В этот теплый майский вечер они, наконец, собрались вместе. Осознав в тюрьме насколько хрупка жизнь и непрочно, казавшееся в прошлом незыблемым положение, главы родов озаботились привлечением наследников к делам, знакомствам с нужными людьми, заставляя их сопровождать везде, словно компаньонки престарелых барынь.

Через две недели суета начала стихать, и у четверых друзей выдался свободный вечер. За окном майское небо золотилось в закат. На столе, накрытом в покоях молодых князей, были сервированы закуски. Хрустальные бокалы и рюмки переливались в свете канделябров. В икорнице на серебряном подносе со льдом искрилась черная икра, к ней подавались гренки из ржаного хлеба, мелко рубленый лук и лимонные дольки. Дальше красовалось рыбное ассорти: ломтики балыка из осетра, семги слабого посола, форели и, конечно, астраханской селедки, которую Феликс обожал, хотя и называл «мужицкой едой». Рядом — ветчина, нарезанная так тонко, что сквозь нее просвечивал рисунок фарфора, и рулет из рябчика, украшенный трюфелями. Тарталетки из слоеного теста с салатом из индейки и раков, с паштетом из гусиной печени. Под крышками из полированного серебра дожидались горячие закуски — жюльен из грибов, маленькие расстегаи с лососиной, крольчатиной и рыбой. От них поднимался пар, и запах свежей выпечки смешивался с ароматом пряного вина, которое ждало своей очереди.

На основное блюдо — рябчики, фаршированные трюфелями в мадере. На десерт — многоярусный торт. Прислуга была искренна в своем желании отпраздновать возвращение хозяина, и торты подавались каждый день.

— Господа, — Николай по старшинству первым поднял тост, — я пью этот бокал за нашу дружбу, стойкость, мужество и волю к спасению семей.

Шампанское было холодным, кисло-сладким и приятно пузырилось на языке, наполняя сердце весельем. Кажется, он только сейчас начал осознавать, что все действительно позади.

— Даже жаль, что мое знакомство с эсэрами не пригодилось, — расстроенно заявил Феликс, осушил бокал и восхищенно добавил: — Какие экземпляры! Какие личности! Любого хоть сейчас за решетку.

— А уж им как жаль, — хохотнул Петр Голицын. — Ты же им не заплатил за то, что они собирались сделать бесплатно.

— Давайте не будем об этом, — попросил Николай. Хорошо еще, что отец не в курсе их авантюры. Владимир Михайлович оказался слишком благороден, чтобы донести на них князю.

— А я хочу поднять следующий тост за нашу спасительницу. Если бы не она, мы бы с вами до сих пор надеялись на эсеров, — и Сергей Орлов-Давыдов бросил насмешливый взгляд в сторону Феликса.

— Эта братия точно недостойна доверия, — поддержал его Петр.

Бокалы встретились с хрустальным звоном, и мужчины выпили, отдавая дань уважения женщине, которая спасла их семьи от унижения.

— Что-нибудь слышно о ней? — спросил Петр, ставя бокал и беря себе тарталетку с салатом.

— Я слышал, она теперь частый гость в Императорской публичной библиотеке, — сообщил Серж, нацелившись на черную икру.

— Именно так, — Феликс не сдержал ехидной усмешки. — Профессора в ужасе. Девица всерьез занялась изучением руд, камней. Они боятся, что она и боевую магию пожелает освоить.

И он потянулся с довольным видом, словно кот на солнышке, одобряя любой вызов, брошенный обществу.

— Ничего потерпят, — отмахнулся Николай, не видя большого вреда в том, чтобы встряхнуть закостенелое в своей академичности университетское общество. А то привыкли, что у них все студенты в штанах. Пусть полюбуются на тех, кто в юбках жаждет знаний не меньше мужчин.

— А в покровителях у нее Лев Георгиевич.

— Тот самый?! — восхищенно присвистнул Феликс. — Помню, как Серж радовался, когда он ушел из университета.

— Дурак был, — коротко отозвался граф. — Между прочим, там до сих пор пытаются его вернуть. Но он сказал, что должен дать дорогу молодым. Да и здоровье уже не позволяет.

— Если бы сам не видел, ни за что не поверил бы, что человек, столько лет отдавший университету, возьмет под покровительство какую-то девчонку, — завистливо скривился Феликс.

— Не просто возьмет, — возразил Петр, — а еще будет уважительно отзываться о ее уме и таланте. Уверен, если бы у нас разрешили учиться девицам в университете, она бы первой туда пошла.

И они помолчали, каждый думая о том, согласен ли он с тем, чтобы рядом с ним за партой сидела барышня.

— А что с ее приданом? — спросил Серж и страдальчески поморщился. Этим самым приданым — полуразвалившимся поместьем в Уральских горах, которое приносило меньше тысячи в год — ему тыкали в лицо, когда заключали брачный договор. Мол, не просто так девицу в жены отдаем по брачной вендетте, а еще и с приданым, как будто оно могло изменить ее происхождение.

Сам брачный договор до сих пор официально не был расторгнут. И Серж сам не понимал, почему медлит с походом к поверенному.

— Я пытался ускорить, — признался Николай.

— Ха! — разразился коротким смешком Голицын. — Я там тоже был.

— Мои люди также навестили Дворянскую опеку, — подтвердил Сергей.

Однако некоторые вещи невозможно ускорить даже силами всех дворян Петербурга. Пока поверенный от опеки съездит на Урал, пока опишет поместье, пока вернется…

— У меня есть новость, — Феликс обвел их победным взглядом, словно в негласном соревновании: «Кто что узнает о бывшей невесте» он вырвался вперед.

— На госпожу Демидову подали прошение о попечительстве.

— Это было ожидаемо, — пожал плечами Голицын.

— Однако вы не знаете, кто именно, — в глазах Феликса засветилось торжество.

— Не томи уже, — попросил с досадой Николай. Ну вот… Младший брат его обошел.

— Двое! — провозгласил Феликс. — Один — нам известный Лев Георгиевич, и с его кандидатурой я полностью согласен. А вот второй — темная лошадка. Дядюшка нашей дражайшей Марии Павловны, и ходят слухи, что этот дядюшка активно подыскивает племяннице жениха.

— Рассчитывает получить долю от ее приданого. Вот подлец! — эмоционально высказался Петр. — Мало этим родственничкам того, что им достанется с наследства Демидова, еще и дочку его хотят обобрать.

— Но проблема в том, — задумчиво проговорил Серж, постукивая вилкой по столу, — что родственник считается Дворянской опекой наиболее подходящей кандидатурой на попечительство. Что слышно об этом дядюшке? — и он посмотрел на Феликса, будучи уверенным, что тот уже разузнал все, что можно.

Феликс налил себе водочки, настоянной на лимоне — прислугу ввиду секретности разговоров отпустили. Положил селедки.

— Николай Егорович Сафонов, — доложил он, махом опрокинув в себя рюмку, и Николай насторожился. Выражение лица брата сделалось таким решительным, словно он задумал задушить этого Сафонова и сбросить в Неву.

— Подполковник. Начальник команды в Гдовском уезде. По службе особого продвижения не имеет. Не блещет ни талантом, ни умом. «Хитрый и жадный», — как сказал его бывший сослуживец. И единственное, чем запомнился ему Сафонов — это любовью до женского пола. Обхождением он свою жену и подкупил, когда сватался. Правда, шалить не перестал и после свадьбы, а потому супружница держит его на коротком поводке, выдавая лишь мелочь на карман, чтобы не сбежал или не разорил семью подарками любовницам.

Николай глянул на лица друзей. У всех было одно и то же выражение: ничего хорошего от этой семейки ждать не следует.

— Если Сафонов станет попечителем, следующий год точно не будет легким для Марии Павловны, — мрачно проговорил Николай. — Он, конечно, не может насильно выдать ее замуж. Слава Богу, это запрещено. Но явиться в поместье и жить там, твердя каждый день о выгоде выбранного для нее жениха… Или забрасывать опеку письмами о том, что одинокая девушка не может жить в глуши, еще и содержать приют для сирот.

— Хуже, — у губ Сержа залегла жесткая складка. — Он будет упирать на то, что безумие отца могло передаться и ей, а потому она сама не в состоянии заниматься делами. Он точно попытается признать ее недееспособной, чтобы распоряжаться доходами с ее поместья.