— Мария Александровна, я тоже рада вас видеть, — присела я в неглубоком книксене, как и положено воспитанной племяннице.
— Ну проходите, проходите, не стойте у двери, — пригласила она нас в гостиную, словно уже была хозяйкой в этом доме.
В комнате были видны поспешные попытки наведения порядка. Чехлы с мебели были убраны, открывая желтый, уже порядком потертый шелк на диванах и креслах. На лакированном гарнитуре не было заметно пыли, однако на стенах неуютно темнели пустые пятна из-под картин.
Интересно батюшка успел их продать или они убраны куда-нибудь на чердак в ожидании продажи? Впрочем, состояние отца меня не должно волновать — я не имею права ни на одну монету из его наследства.
Я коротко представила Владимира Михайловича, и мужчина вежливо поцеловал протянутую ему пухлую ручку.
— Ты небось голодна после больницы, а у нас обед только через два часа, — огорченно всплеснула руками Мария Александровна.
— Не переживайте, тетушка, я продержусь, — улыбнулась ей.
— Вот и чудесно, — одобрительно кивнула она мне, нервно комкая платок. — Сейчас к нам должны пожаловать из Дворянской опеки и уездного суда… Объявить о наследстве.
Так вот почему она нервничает. Что ж, понимаю. Насколько я знала, Мария Александровна с мужем жили довольно скромно. И любая денежка им будет в радость. А тут один Вишневец тянет на приличную сумму. Впрочем, я не уверена, что там что-то останется после выплаты долгов. Батюшка излишне увлекся ремонтом, вложив в поместье приличные деньги. И сейчас все его кредиторы толпятся в очереди на получение выплат по закладным.
— Голубушка, у нас гости? — в гостиную заглянул муж Марии Александровны. Он был высок и настолько худ, что даже пошитый у портного костюм болтался на нем, как на вешалке. Лысина на голове была старательно прикрыта зачесанными волосами, а усы ежиком торчали из-под длинного носа.
С моей тетушкой они представляли забавную пару. Она — маленькая и пухлая, напоминавшая ромовую бабу. А он — рыбу тараньку, усохшую на солнце.
— Подполковник Николай Егорович Сафонов, — представился мужчина, горделиво щелкнув каблуками.
Владимир Михайлович назвался, и мужчины пожали друг другу руки. Мне дядюшка лишь кивнул.
Только мы расселись, как в гостиную влетела раскрасневшаяся от быстрой ходьбы Елена Александровна — моя вторая тетушка. Увидев меня, она словно налетела на невидимую стену, остановилась, впившись в меня взглядом, и на ее лице промелькнула гримаса от отвращения.
Мужчины при ее появлении поднялись, однако Владимир Михайлович был скрыт от взора тетушки спиной подполковника, потому играть спектакль женщина не стала.
— Что эта нагуленная здесь делает? — резко спросила она. — Милостыню пришла просить? Так у нас самих ни копейки. Есть и то скоро нечего станет. Гони ее в шею, чтоб духа ее здесь не было! Будь я позором рода, постыдилась бы к честным людям на порог показываться.
Грубые слова вылетали из ее некрасиво перекошенного рта словно мусор из ведра, а я думала о том, что на ее довольно миловидном лице уже видны первые морщины. И несмотря на модное в этом сезоне платье в полоску, а также румяна и помаду на лице, выглядела она изрядно уставшей. А может тому виной была злоба, прибавившая ей лет.
— Тетушка, не сердитесь, — проговорила я мягко, сдерживая гнев, — мне некуда было идти после больницы. Надеюсь, не слишком вас обременю, если останусь в доме до того, как мне подпишут бумаги на приданое. После я покину вас и более не побеспокою.
— Приданое?! — взвилась Елена Александровна с таким видом, словно я забралась к ней в карман и вытащила оттуда все деньги.
— Ты еще смеешь говорить о приданом, безродная девка! Мало тебе было того, что брат тебя кормил, поил все эти годы. Еще и нас разорить хочешь?
Сцена становилась все более безобразной, и судя по потемневшему лицу Владимира Михайловича он был на грани того, чтоб вмешаться, но не успел.
Мария Александровна поспешила исправить положение.
— Тише, сестрица, тише. Не видишь, у нас гость, — произнесла она с намеком.
И Елена Александровна наконец заметила Владимира Михайловича. Лицо ее мгновенно разгладилось. Взгляд потеплел, ресницы мелко задрожали, а на щеках появился румянец. И мне подумалось о том, что статный мужчина в форме всегда производит сильное впечатление на женские сердца. Даже на такие злобно-черствые, как у моей тетушки.
— Владимир Михайлович, — представился маг, многозначительно откашлялся и проговорил: — Я здесь по поручению его императорского величества. За заслуги перед короной государь пожаловал Марии Павловне годовое содержание, так что она вас не обременит и не разорит.
Тетушки пораженно замерли. И столько всего прозвучало в словах мага намеком, что Мария Александровна аж задохнулась — ее грудь от волнения заходила ходуном, а Елена Александровна пошатнулась, однако передумала падать в обморок. Мои заслуги перед короной, пожалованное государем содержание и приданое, которое теперь наверняка уже будет выделено, их до смерти впечатлили.
А вот оценивающий взгляд дядюшки мне весьма не понравился.
— Уверен, и вопрос с приданым вскорости решится, — добавил маг, словно не замечая повисшего в комнате напряжения. — И так как лишь благодаря усилиям Марии Павловны этот дом остался стоять, будет справедливо, если вы позволите ей пожить здесь до оформления документов на поместье.
Скажи это я, меня бы растерзали. Однако слова дворцового мага, за которым стояла власть, нельзя было отбросить в сторону, как шелуху от орехов.
— Безусловно вы правы, — первой отмерла Мария Александровна.
Она всегда умела быстро справляться с эмоциями. Все-таки двое детей — великая школа жизни.
— Мы все понимаем, Владимир Михайлович, и крайне признательны вам за участие в судьбе нашей дражайшей племянницы.
Я стала уже дражайшей, и это пугало.
— Конечно, она может остаться здесь и пожить какое-то время, — с застывшей на губах улыбкой заверила мага Мария Александровна.
— Мы за ней присмотрим, — поддакнул Николай Егорович, и что-то в его взгляде заставило меня насторожиться.
Елена Александровна тоже отмерла, но говорить ничего не стала. Развернулась и без объяснений или извинений сбежала из гостиной.
Похоже, я была не права, когда радовалась ее равнодушию. За ним кипела ненависть, которую та не считала нужным показывать.
Дальше Владимир Михайлович откланялся. Перед уходом он, наклонившись ко мне, прошептал:
— Если возникнут проблемы, сразу дайте мне знать. Ваши родственнички могут и не прислушаться к моим словам.
Я коротко пожала его руку, чувствуя невыразимую признательность к человеку, который только что стал стеной между мною и тетушками.
— Благодарю вас, Владимир Михайлович. Вы снова спасаете меня.
— Это не спасение, Мария Павловна, — усмехнулся он. — Спасли вы нас в ту ночь, когда не дали обрушиться крыше на голову. А сейчас я лишь делаю вашу жизнь проще. Удачи вам и не забывайте, что вы сильнее этих женщин.
И это действительно было так. Судьба иногда любит дурно пошутить. Ни одна из сестер моего отца не унаследовала родовой дар Демидовых. Моя же младшая сестренка, погибшая вместе с матерью, не успела проявить никаких способностей. Единственный наследник оказался неродным, еще и с даром проклятийника. И только я, внебрачная дочь, могла бы стать достойным продолжателем дела Демидовых.
Глава 5
Из Дворянской опеки к нам прибыла целая делегация: уездный предводитель дворянства, два писаря, уездный судья, секретарь и поверенный Демидовых.
Мы расположились в столовой, где был удобный длинный стол. На нем мужчины разложили документы.
Я устроилась с краю, старшая тетушка с мужем — по центру, ее сестра рядом. Для Елены Александровны я снова стала пустым местом, что меня более чем устраивало.
Уездный предводитель — строгого вида мужчина в черном сюртуке — сухим и насквозь пропитанным канцелярией голосом зачитал постановление. Поскольку Павел Александрович был лишен всех прав, его имущество приравнивалось к выморочному и переходило к законным наследникам — его родным сестрам, Марии и Елене.