— Ну что же… — согласилась Хозяйка. — Сейчас, так сейчас.

И впереди засветился — уходя вглубь горы — каменный коридор.

Глава 14ч2

«Не бойся», — еле слышно прошептал в голове голос Огневушки, и от ее поддержки на сердце потеплело.

Я уверенно зашагала по коридору, который вывел меня в просторную пещеру. Ни малахитовых палат, ни сверкающих хрусталем стен здесь не было. Лишь каменный мост, переброшенный на ту сторону, под которым черным зверем дремала тьма.

Но стоило мне вступить на мост, как он затрясся, словно в лихорадке, и вниз застучало, осыпаясь, каменное крошево. Я застыла, широко расставив ноги, не решаясь идти дальше.

А вот и первое испытание.

— Сможешь починить — перейдешь. Нет — останешься здесь навсегда, — волной прокатился по пещере уверенный голос Хозяйки.

Что же так сложно-то? Мастеровым она несметные сокровища показывала, искушая красотой цветка. Или всякие гадости приказчику говорить требовала. А мне — мост чинить. Еще и на кон мою жизнь поставила, хотя о таком мы не договаривались.

Опустилась на колени, положив ладони на плиты. Прежде чем чинить, нужно понять, откуда тряска. Перешла на магическое зрение, всматриваясь в окружающее пространство. Внизу скопление голубых нитей — там течет подземная река. Разноцветной паутиной опутаны скалы пещеры — это выходит порода. А вот и желтая нить, обвившая мост и за которую словно дергал кто.

Присмотрелась — троица ящериц зацепилась за нить хвостами и раскачивалась, чисто обезьянки в цирке Чинизелли, куда батюшка брал меня раз вместе с Элимом.

— А ну брысь, — скомандовала я, отправив к ним яркий световой шар, и поганки бросились врассыпную, жмурясь от света. Дрожь прекратилась, но дел она уже натворила, и мост продолжал осыпаться.

Я выцепила магическим взглядом те места, где камень светлел, слабея, и принялась вливать туда силу. К концу была мокрая, как мышь, но мост стоял теперь не хуже нового.

Встала на трясущихся ногах, слушая собственное рваное дыхание и стук сердца в ушах. Корзину подняла из чистого упрямства, да и жалко бросать-то — Федька оголодал поди в пещерах. И с видом победителя перешла через мост.

Мой труд остался без похвалы, и было непонятно, чего желает Каменная дева: моего проигрыша или победы.

Дальше проход расширился, заискрился россыпями слюды на стенах, зазеленел малахитом. Хозяйка вела меня в свои покои. Скоро потолок рванул вверх, стены раздались, и я оказалась в лесу, сложенном из гигантских друз горного хрусталя. Прозрачные шестигранники стояли, лежали, упирались друг в дружку, а меж них вилась узкая тропка.

— Выйдешь из леса — победишь, нет — останешься здесь навсегда.

А по-доброму попросить не судьба? Угрожать-то зачем? — начала злиться я. Шагнула к лабиринту. Ближайший кусок хрусталя — выше меня головы на три — отразил хмурую барышню в коричневой амазонке с прилипшими ко лбу мокрыми завитками волос.

Поначалу я дергалась на собственное отражение в хрустале. Непросто это, когда направо — кривая я, налево — тоже я, еще более кривая. И еще сотня меня в кристаллах вокруг. После обвыклась, пошла ровнее.

На перекрестке свернула налево, оставив там кусочек хлеба. За спиной раздался цокот. Обернулась — никого: ни хлеба, ни того, кто его украл.

Ясно. Вернуться по крошкам не удастся. А жаль.

Пришлось отрезать полоски от плаща и вешать на видных местах, чтоб не плутать по одним и тем же местам. Спасибо Ивану Кузьмичу, который выдал мне потертый нож в ножнах со словами: «Одни все же едете, барышня. А у нас и зверье в лесу может попасться».

Не знаю, насчет зверья, а вот ящерки за мной следили неотрывно. Цокот их коготков громко разносился по пещере. После исчезнувшего кусочка хлеба ящериц прибавилось. Их мордочки высовывались из-под щелей, принюхиваясь к корзине. Хотя хлеб они есть не должны, но прислужницам Хозяйки о том, похоже, было неведомо. Пришлось делиться. Федьке и пирожков с картошкой, да мясом хватит, которые Аксинья успела вчера напечь.

Я шла меж казавшихся бесконечными рядов друз — стены пещеры пропали, потолок и тот ушел в черноту. Света стало меньше, и я зажгла магический огонек, и его зеленые лучи пронзали кристаллы, высвечивая мои отражения и вызывая у меня стойкое чувство того, что я оказалась в чудной стране зазеркалья.

И мысли в этой стране были такие… поганые, одним словом. Мнилось мне, что не по Сеньке я шапку примеряю. Что замахнулась на то, что мне не принадлежит. И выйдет из моей затеи лишь потеха толпе. И больше всех веселился в этих мыслях Феликс. Аж приплясывал от хохота. Но я упрямо сжимала губы, веря, что хоть попробовать, да должна. Иначе зачем нам вообще дадены мечты?

Сколько так шла — не знаю. Время словно превратилось в тягучий клей, в котором вязли мои шаги и только цокот коготков разбивал набивающуюся в уши тишину.

Подходя к очередной развилке я теперь высматривала зеленый с золотом хвост, и шла в ту сторону, куда он показывал, оставляя платой хлеб.

Из завороженного состояния меня вырвал кусок малахита, о который я споткнулась, растянувшись на каменном полу. Корзинка, выпав из рук, покатилась по полу.

Морщась, я поднялась. Потерла ушибленную коленку, дунула на разбитую ладонь и огляделась. Передо мной была желтая с золотыми крапинками стена, а в ней проход.

Меня аж шатнуло от облегчения. Вышла!

Подобрала корзинку и ускорив шаг — откуда только силы взялись — направилась прочь от хрустального лабиринта, сбегая от себя и от дурных мыслей.

За коридором оказалась еще одна пещера — стены ярко-зелены, изукрашены медными цветами, усыпаны сверкающими алмазами, потолок зачернен темно-красным. Не пещера, а царская палата, которой ни у одной царицы в мире нет, окромя нашей, подземной.

А в палате той столы накрыты, да мебель вся из корольковой меди сделана.

— Ну садись, Мария, дочь Павла, поговорим, — в комнату величественно вплыла Хозяйка. — Силу свою ты показала. Удачу хлебом приманила. Себя не испугалась. Вижу, достойная наследница у Демидовых. Отдыхай, ешь, веселись. После пойдем тебе наследство присматривать.

Я с сомнением покосилась на выставленные на столах яства, меж которых с поварскими колпаками на головах бегали ящерки. Какая в лапах кусок пирога тащила, какая горшок каши.

Богато стол был накрыт: щи, каши, пироги, кувшины с напитками. Даже поросенок цельный запеченный имелся, да только запаха не было.

Красиво, как на картинке, но жизни в такой еде нет. Иным Хозяйка мастеров своих питает — силой природной. Да только от силы той каменеют человеческие сердца, переставая любить. И начинает Каменная дева искать себе нового Мастера: с горячим, любящим красоту камня сердцем.

И я впервые порадовалась тому, что родилась девочкой.

— Благодарствую за похвалу, Хозяйка и за щедрость. А я к вам не с пустыми руками пришла.

И принялась доставать подарки из сумки, что на плече висела.

— Показать хочу, как красив малахит в столице.

На стол легла акварель сверкающего в свете свечей алтаря Исаакиевского собора. Его высокие малахитовые колонны. Следующая: гостиная Эрмитажа. Узорная зелень колонн, чаша, стоящая на крыльях трех граций. Еще одна: камины, столы, подсвечники.

Малахит был прекрасен, и я видела, с какой жадностью всматривается Хозяйка в рисунки.

— А это сейчас любимое украшение любого дома, — достала я из сумки небольшую шкатулку, роскошно украшенную малахитом, позолотой и лазуритом. Стоила эта красота столько, что меня до сих пор жадность мучила.

— Это-то украшение? — насмешливо изогнула брови Хозяйка. Взвесила шкатулку и вдруг швырнула ее об стену, и та взорвалась осколками позолоты с малахитом. Печально сверкнул голубой искрой лазурит.

Я пораженно замерла. Показалось, что это сердце мое сейчас разлетелось…

— Покажу тебе истинную красоту, — поднялась Хозяйка и поманила за собой в открывшийся в стене проход.

Я молча проглотила рвущиеся наружу ругательства. Негоже обзывать Каменную деву гадиной, даже на немецком. Вдруг она его знает?