Федька протестующе засопел, однако возмущаться не стал. Понимал, что правда про Хозяйку еще хуже звучать будет.
Голицын выглядел так, словно ему тоже хотелось протестующе засопеть, и сдерживался он из последних сил.
— Вы невозможная женщина, — выдал он, наконец, то ругательство, которое счел возможным озвучить. Все остальное — менее приличное — осталось в его мыслях.
Какое-то время мы ехали в полном молчании под мерный перестук копыт и поскрипывание колес.
Голицын откинулся на спинку сидения и утомленно прикрыл глаза. Николай все так же продолжал буравить меня взглядом. Федька озирал окрестности. Двужильный ребенок. Я была в гостях у Хозяйки гораздо меньше его, и то чувствовала себя так, словно по мне телега проехалась, а он бодро крутил головой, еще и речкой ухитрялся восхищаться, спрашивая сам у себя: тепла ли уже водичка. Я бы на его месте на теплую воду здесь вообще не рассчитывала…
На мелководье еще можно было поплескаться, а там, где били ключи, местные реки оставались ледяными даже в самое жаркое лето.
Появление нашей коляски в поселке было встречено с не меньшим вниманием, чем визит царских особ, случись он в то же время. Люди останавливались, вглядывались в повозку и с облегченным видом крестились. Детвора толпой бежала рядом, восторженно крича: «Барышню-покойницу нашли!». Федор грозил им кулаками, что-то недовольно бурча под нос, а Голицын не слишком старательно скрывал злорадство.
Н-да… Не о той славе мне грезилось, но пути Господни неисповедимы…
— Вы не пострадали? — спросил Николай тихо, когда поселок остался позади и последние из мальчишек отстали.
Покачала головой.
— Может пирожок? — предложил озабоченно Федька, но я устала настолько, что есть не хотелось.
— Пирожок? — «проснулся» Петр. Потянулся к корзине, и Федька нехотя уступил ее…
— Надо же, — удивился его сиятельство, откусив один, — свежие. И как это вы ухитрились найти пекарню в штольнях? Или вам не только камни подчиняются, Мария Павловна?
На его сарказм я внимание не обратила. В конце концов у нас у всех была тяжелая ночь.
— Честное слово, — прожевав, выдал Голицын, — глядя на вас мне хочется забыть о приличиях и перейти к пыткам. Неужели, после того, что мы для вас сделали, мы не заслужили и капли вашего доверия? — возмутился он.
— Я бы ему не доверился, — буркнул Федька, обиженный тем, что у корзины появился новый владелец.
Князь ожег парнишку недовольным взглядом и потянулся за новым пирожком. А я с испугом подумала о том, есть ли у нас какие-нибудь запасы на кухне. Если его сиятельство не накормить — он же нас жрать начнет.
Глава 16
Встречать меня высыпали все домочадцы.
— Барышня! — бросилась на шею Аксинья. С другой стороны повисла Настя. На крыльце статуей застыла Вильгельмина, ощупывая меня беспокойным взглядом. Убедившись, что со мной все хорошо, она переключила внимание на своего будущего ученика, который смущенно мялся за моей спиной.
— Как вы нас напугали!
— Что ты так долго? Случилось что?
— Ви живы, гут!
— А кто это с вами?
Слышалось одновременно со всех сторон. Оглушительно лаял Полкан, которого забыли пристегнуть на цепь, и он крутился у нас под ногами. А больше всего у Федьки, тыкаясь мокрым носом ему в руку и молотя хвостом воздух.
Полкан был дворняжкой: безобразно лохмат, на боку репей, уши тряпочками, хвост метелкой. Цвет шерсти: серо-рыже-коричневый. В очертаниях морды проглядывало что-то волчье. Я успела с ним познакомиться лишь мельком, когда он утром лениво вылез провожать меня из будки. Охранник из Полкана был еще тот…
Усталость накатила внезапно, и меня повело.
— Дамы, дамы, потише, — под испуганный «ах» Аксиньи вмешался Петр, а Николай подхватил осевшую меня на руки.
Дальнейшее было как в тумане. Юсупов отнес меня в спальню, где Настя с Аксиньей раздели в четыре руки, а Вильгельмина напоила своей фирменной настойкой, от запаха которой хотелось умереть и не мучиться больше, а потом меня оставили спать.
— Я был чертовски прав, когда говорил, что эта девица не сможет жить спокойно! — Петр рассек воздух ладонью. — Только подумай: четыре дня под землей и хоть бы хны! Легкий обморок не в счет. И что она там делала? Еще и мальчишку откуда-то притащила.
Они стояли под крышей довольно неплохой беседки, на которой со временем лишь краска облупилась. Прошлая хозяйка перед смертью велела срубить новую, еще и затейную: с резьбой, витражными стеклами и большим круглым столом.
— Мальчишка действительно из Вишневца, — проговорил Николай, глядя, как во двор въезжает подвода со строительным лесом. К его удивлению, оставшиеся без Демидовой, домочадцы не сидели сложа руки, свято веря в то, что барышня вернется. Дом был отмыт, а кое-где уже сверкал новыми стеклами. Одна комната была сплошь заставлена тем, что было привезено по железной дороге из Петербурга: учебники, парты, письменные принадлежности, постельное белье, кровати. Там даже велосипеды имелись. В другой устроили столярную мастерскую, и на весь дом вкусно пахло свежим деревом.
Похоже, Демидова всерьез занялась обустройством приюта.
— Ты веришь в то, что он случайно здесь оказался? Вот прямо-таки взял и из Вишневца решил на Урал податься, где никого не знает? — вскинул брови Петр. — Слышал, что местная служанка сказала, мол, барышня на поклон к Хозяйке ходила, а та, видать, гостью и задержала… Любопытно Малахитнице рассказы о столице послушать стало. И никаких тревог о том, что барышня в старые штольни одна полезла… Демидовых, видите ли, горы любят.
И он несогласно фыркнул и пробормотал, закатив глаза:
— Суеверие суеверием погоняет.
— И главное, — пожаловался Голицын, — с чистыми лицами в глаза врут так, что и не подкопаешься! Еще эта немка — фрау Вильгельмина — якает, да натюрлихает, покрывая свою воспитанницу. Не семейка, а сборище мошенников! — раздраженно стукнул он по перилам беседки.
Им истопили баню, нашли чистую мужскую одежду, накормили сытно вкусной ухой, да запеченной картошкой с рыбой, и Николай вновь чувствовал себя живым после той жуткой, бессонной ночи, когда он метался от надежды до отчаяния, чувствуя как от собственной беспомощности тупой болью ноет сердце и проклиная себя за то, что отпустил. Позволил уехать. Испугался того, что в столице Маше житья не дадут. Не подумал о том, что здесь она сама себя погубить может…
Он вспомнил, как встретил их приказчик рудника, куда они отправились прямо с вокзала. Его пугающий спокойный тон:
— Да не переживайте вы так, барин. Даст Бог, найдем. Хотя Хозяйка женщин дюже не любит, еще и молодых, да симпатичных. Однако и девица непроста. Демидова все ж. А кровь не водица, даст о себе знать. Мы ближние штерны уже проверили — ни следочка. А там, где конь привязанный был, обвалом ход перекрыт. Да не бледнейте вы так — давний обвал-то. Но если в ближних проходах нет, значит, вглубь ушла, а там заблудиться, что плюнуть, — и он смачно сплюнул себе под ноги.
На них косились с любопытством. Слух о приехавших с самой столицы знатных господ пожаром разлетелся по руднику.
Голицын стоял у брички, договариваясь с извозчиком отвезти их вещи в любую гостиницу, которая здесь имелась.
— Ну или в затоп угодила по неопытности, — помрачнел Густомесов и задумчиво поскреб бороду. — А второй день гору трясло — гневалась Хозяйка-то. Наши еле повыскакивать успели, часть проходов завалило, до сих пор разгребаем. Чудом никого не придавило. Так что людей дать не могу — все при деле.
Николай выдохнул, стараясь не думать о том, что Маша где-то под завалом или в затопленной штольне, или блуждает в потемках по узким коридорам.
— Людей не нужно, мы сами искать будем, — проговорил Юсупов.
Приказчик аж покачнулся от такой новости, ухватился за сердце.
— Не пущу! — выдохнул он, серея лицом. Николай его понимал. Сначала барышня, пусть и внебрачная, но все же Демидова, пропала, а теперь еще и двое князей отправятся за ней следом. Ну как и эти сгинут, его же самого тогда в затопах и притопят.