Николай устроился напротив стола. Выдохнул, словно перед прыжком в прорубь, и выложил прямо:
— Знаю, мой поступок огорчит вас, отец, возможно, разобьет сердце матушки, а еще оскорбит княжну Ирину и добавит нашей семье сложностей с Романовыми. Но я прошу вашего позволения начать ухаживать за Марией Павловной Демидовой и в дальнейшем намерен просить ее руки.
Услышав ненавистную фамилию, отец закаменел. Глаза потемнели, а пальцы до побелевших костяшек вцепились в край стола. Однако через пару мгновений Юсупов-старший взял себя в руки.
— Значит, все-таки она, — сказал он глухо и добавил горестно: — Жаль, что никто более не тронул твое сердце, — намекнул он на княжну, которая была знатнее, образованнее и богаче Демидовой.
— Сегодня я выезжаю в Нижнетагильский завод, — обозначил серьезность своих намерений Николай. — Хочу убедиться, что ей правда передали поместье, а не выкинули на улицу.
Отец глянул недовольно, поморщился и на его лбу залегла глубокая морщина. Он провел рукой по начинающему отрастать ершику волос на голове. Встал из-за стола, нервным жестом одернул жилет и подошел к окну, глядя на парк, набиравший молодую зелень листвы.
— Семья твоей матери не была в восторге, когда я сделал ей предложение, — голос отца звучал негромко, а еще в нем слышалась непривычная нежность. — Они боялись, что проклятийник вместе с тьмой своего дара принесет в их дом беду. И мне пришлось изрядно постараться, чтобы добиться руки твоей матери. Даже моя родня считала, что твоя мать не стоит таких усилий. Но я ни о чем не жалею. Она лучшее, что было и есть в моей жизни.
Отец помолчал, подбирая слова. После дуэли они никогда не говорили о Марине. Имя едва не погубившей Николая женщины было под запретом в стенах этого дома.
— Возможно, мы с матерью были в чем-то неправы, запрещая тебе жениться на графине Гейден, — он повернулся от окна, посмотрел на сына. Николай поднялся, стараясь не показывать того, как сильно он нервничает.
— Однако я не видел ответного чувства в ее глазах, лишь желание потешить самолюбие, а любить одному не просто, сын. Рано или поздно без поддержки чувства начинают затухать, сердце каменеть, а жестокое сердце способно причинить боль даже тем, кого когда-то любило. Потому нас так боятся, сын. Даже наша любовь может стать проклятием, — горестно усмехнулся князь. — Но после урока, что ты перенес, я вижу перед собой мужчину, принявшего решение и готового нести за него последствия.
У Николая перехватило горло, и он смог лишь благодарно кивнуть. Отец редко хвалил сыновей, и сейчас его слова отозвались в сердце теплом.
— В этих обстоятельствах меня утешает лишь то, что она его внебрачная дочь, которую он так и не признал. А еще то, что она его ненавидит… — покачал головой Юсупов-старший, словно до сих пор удивляясь тому, что он допускает саму возможность породниться с Демидовыми…
— Мои условия таковы, — отчеканил отец, и Николай подобрался. — Тварь, которой стал Павел, не протянет долго. Если через положенный год траура, ты все еще будешь желать этого брака, а в глазах невесты будет гореть любовь к тебе, я дам согласие на брак. Насчет Романовых не беспокойся. Его императорское величество должен мне за то, что поверил доносу и подверг сомнению мою верность трону. Так что реши ты жениться на черте, он не стал бы возражать.
— А теперь, — отец достал из кармана золотые часы на цепочке, глянул на них выразительно. — У тебя есть два часа, чтобы успеть на Московский поезд.
Николая аж подбросило, щеки полыхнули румянцем радости, а сердце защемило от любви к родителю: не отверг, позволил, дал шанс.
— Благодарю, отец, — опустился он на колени, поклонился и тут же вскочил, бросаясь к двери.
— Не забудь к матушке зайти попрощаться, — донеслось с насмешкой ему в спину. — Скажи ей, что я отправил тебя на Урал присмотреть какой-нибудь из заводов для покупки. И да, сын, это не шутка. Чувства чувствами, но о деле забывать не след. Жду от тебя подробный отчет по заводам.
— Да, отец, — крикнул Николай уже из соседней гостиной. — Непременно. Лучший найду.
И поспешил к покоям — сложить вещи.
— Николай? — окликнул его изумленный голос на перроне. Юсупов обернулся и был радостно облапан Голицыным.
— Какими судьбами, дружище? А Феликс тоже здесь? — спросил Петр, заглядывая ему за спину.
— Нет, — слегка помятый Николай выбрался из объятий друга, — брат уехал сегодня в Архангельское.
— Так внезапно? Он же собирался отбыть в середине июня? Вы что-то натворили? — нахмурился Петр, и Николай обругал про себя проницательность Голицына.
— Пустяки, — вымученно улыбнулся он. — Феликс отбыл подготовить поместье к приезду родителей. А ты куда собрался?
Голицын одернул мундир, приосанился:
— Батюшка отправил с инспекцией в Пермскую губернию. Мол, пора в дела входить. Поезжу по заводам, да по лесным угодьям, встречусь с арендаторами. Заодно проверю, как дела в усадьбе.
А в Пермской губернии как раз и дом Марии, — мелькнула у Николая раздраженная мысль, и он с подозрением посмотрел на сияющего от счастья Голицына.
Еще и радостный какой, — раздражение усилилось.
— Вот и меня с инспекцией, — с тяжким вздохом поделился Николай, пытаясь выкинуть из головы ненужную ревность, но та прилипла, что лист на подошву, не желая убираться прочь.
— Батюшка возжелал присмотреть что-то из рудников или заводов под покупку.
— Стоящее дело, — горячо одобрил Голицын. — Даже если самому нет сил заниматься, всегда можно в аренду сдать. Так значит, нам с тобой, друже, по пути? — и он с размаху хлопнул Николая по плечу.
Тот пошатнулся — рука у Петра была тяжелой, истинно богатырской — и обреченно кивнул:
— По пути.
Глава 14
Коня я не торопила, и он, чувствуя мое настроение, неспешно рысил по дороге. С моего детства деревня Анатольская-Грань, да и станция стали лучше. Сказалось влияние железной дороги, давшей рабочие места и заработок местным жителям. Избы были покрашены, ставни отремонтированы, заборы обновлены. Да и на самой станции чувствовалась жизнь: ходил обходчик по путям с огромным серым псом, курили на платформе рабочие. Меня они провожали любопытными взглядами. Кажется, скоро я стану основной темой для пересуд в деревне.
Интересно, что решат местные? Что я, ожидая ребеночка, сбежала из столицы? Или что муж застал меня с любовником и выгнал вон? Или я чем-то разгневала Демидова, и тот сослал байстрючку из дома?
Уверена, передаваясь от одной сплетницы к другой, моя история станет гораздо богаче тех статей, что строчили писаки в Петербурге. Куда им, убогим, до народного творчества.
Дорога от Анатольской, которая была названа в честь моего предка — Анатолия Демидова, до горы Высокой заняла у меня чуть больше двух часов. Буян, несмотря на свое имя, оказался на удивление смирным и шел ровной рысью, изредка всхрапывая и косясь на придорожные кусты. Утро выдалось ясное, прохладное — после ночного дождя земля еще дышала сыростью, но небо уже очистилось, и в лужах отражалось высокое, бледно-голубое небо.
Сначала дорога шла мимо полей, где уже поднималась молодая зелень. Кое-где на пригорках белели платки баб, вышедших полоть огороды. Пахло дымом — где-то топили печи, и этот запах мешался с ароматом сырой земли и первой травы.
Слева поднимались силуэты гор. Была видна верхушка Копчика, за ним — Липовая, Дроватик, справа покатым хребтом, заросшим лесом виднелась гора Целовальникова. Говорили, что название свое она получила от целовальников на Руси, которые крест целовали и всякими судебными делами занимались.
Чем ближе я подъезжала к Тагилу, тем плотнее становился лес. Сосны и ели подступали к дороге вплотную, и в их тени было сумрачно и прохладно. Иногда между стволами мелькали просветы — и тогда открывались дали: синеватые увалы, поросшие лесом, и где-то вдалеке — дымки, поднимавшиеся к небу. Это был Тагил. Заводы.