— Мы здесь по делу, — напомнила я ей, обещая себе в следующий раз взять Вильгельмину. Она отпугивала хулиганов, как полный ночной горшок — одним своим видом, а уж зонтик так вообще мог заменить собой охранника.

И тут из подворотни нам навстречу вывалилась радостно гогочущая пьяная компания молодых людей. При виде нас на лице первого — явно главного заводилы — появилось предвкушающее выражение, словно у собаки, при виде курицы — вроде и трогать нельзя, но погонять жуть, как хочется.

Как назло на улице не наблюдалось ни одного охранника из казаков, которые несли службу в поселке.

Я знала, что мои предки относились к пьянству по-разному, а Прокофий Акинфиевич как-то устроил в Петербурге народный пир, столь щедрый, что от излишнего винопития скончалось примерно пять сотен бедолаг — вино тогда пили ведрами, а не бокалами. Но одно дело читать о семейных легендах и другое — столкнуться с пьяными лицом к лицу.

— Барышни, — расплылся в улыбке парень, прикладываясь к бочонку с вином, — не помочь ли с поклажей, красавицы?

И компания за его спиной заухмылялась, почуяв запах свежей крови.

Ненавижу такие моменты, когда чувствуешь себя дичью в их глазах. А всему виной уверенность, что барышни не могут применить силу — ибо не обучены. А без магии я им не противник…

— Идем, — дернула меня за руку Настя, пока я замешкалась, размышляя, откуда бы выковырять камушек, да побольше. Мостовых здесь, увы, не было.

— И куда это мы? — нам заступили дорогу. — Али вашество брезгует с мастеровыми слово молвить? Куда ж так спешить, краля? Мы люди работящие, не обидим. Дай-кось, помогу ношу донести.

Он потянулся к свертку с образцами обоев. Я отшатнулась.

— Ясачить надумал, Ванька? — хохотнули у парня за спиной. — Гляди, барышня-то с норовом. Гордыбака, поди.

Не знаю, насчет гордыбаки, а вот откликнувшийся за углом валун был приличного размера. Я уже потянула его к себе, как воздух вокруг нас внезапно стал колюч, что ледяная крошка.

— Господа, — раздался знакомый голос, — позвольте поинтересоваться, чем это вы так увлеклись?

Мы с Настей обернулись. Николай стоял в нескольких шагах, в сюртуке, с папкой в руке, и лицо у него было таким, что парни испуганно попятились. Да что там они! Я с трудом себя на месте удержала, понимая, что вот прямо сейчас над нами несколько проклятий собирается…

— Ваше сиятельство, — пробормотал главный зачинщик, мгновенно трезвея.

Зависть подавить не удалось. Мне бы такую силу, гм, убеждения… А то даже железо пришлось уговаривать продать, словно я что-то незаконное покупала.

— Мы это… ничего. Так, барышень встретили. Землякам, значит, помочь хотели.

— Помочь? — повторил Николай, подходя ближе. Он не повышал голоса, но от него шла столь лютая волна холода, что даже мне зябко стало. — Донести? Так я сам помогу. А вы, любезные, идите-ка своей дорогой.

Тот, что тянулся к свертку, попятился, наткнулся на своего товарища, и вся компания, бормоча что-то неразборчивое, быстро растворилась за поворотом. Только эхо шагов еще какое-то время стучало по пустой улице.

— Вы целы? — Николай повернулся ко мне, и холод в воздухе сразу пропал. В глазах у него читалось беспокойство и что-то еще, теплое, заставившее меня смутиться и отвести в сторону взгляд.

Спохватившись, я отпустила валун, и где-то за поворотом раздался истошный вопль: «Нечистая!».

Очень даже чистая, — подумалось мне с досадой. Я и в бане вчера успела побывать. Да и утром обтерлась для свежести.

А парящий над землей валун — прекрасный повод перестать пить.

Николай с подозрением покосился в сторону вопля, но сделал вид, что ничего не происходит.

— Целы, — ответила я, чувствуя, как от досады на саму себя горит лицо. — Благодарю за помощь.

— Вы вовремя, — призналась.

— Не за что, — он помолчал, глядя на меня, потом перевел взгляд на Настю, на наши свертки и предложил: — Давайте, я доведу вас до брички. А то мало ли, кто еще по дороге встретится, — и, не спрашивая разрешения, подхватил у меня сверток.

Между слов читалось неодобрение нашего безрассудства: одни, без сопровождения, в сумерках, по рабочей слободе.

И в целом Юсупов был прав. Повисший над головами валун, конечно, испугал бы рабочих, но покалечь я кого… Неприятного разбирательства было бы не избежать.

Однако я твердо намеревалась продолжать и дальше вести образ независимой, умеющей постоять за себя барышни. Рано или поздно местные привыкнут, а привыкнув — перестанут цепляться. А то дядюшка окажется прав — ни для чего больше, чем замужества, я не гожусь.

Глава 18ч2

— Мария Павловна, вы не думали о том, чтобы нанять охрану? — спросил Николай, когда мы остановились около брички. Заметив нас, Иван Кузьмич шагнул было к нам, но, узнав Юсупова, остановился на почтительном расстоянии.

— Все в порядке, — попыталась отказаться я.

— В порядке? — взгляд карих глаз потемнел — словно в янтарный мед добавили ложку дегтя. — Ваше безрассудство меня пугает, — честно признался Юсупов, а у меня на душе потеплело от его слов. Переживает, заботится…

— А если бы я не вмешался?

Отвечать не стала, отведя в сторону взгляд, и мужчина понятливо усмехнулся.

— Вы страшная женщина, — заметил он. — Однако я хотел бы напомнить об ответственности за применение магии к простым гражданам. А ввиду вашей семейной истории, — последовала многозначительная пауза, — ваше дело будут рассматривать с особой тщательностью. Я успел уже наслушаться о вас столько всего за обедом, что впору вас в подружки к Хозяйке записывать. С одной стороны, неплохо — гопота лезть побоится, как только выучит ваше лицо, зато с другой… Мой совет — покажитесь в воскресенье в храме, пока вами не заинтересовались в Духовной консистории.

Настя неодобрительно фыркнула. Я тоже считала, что угроза церковным судом была чрезмерной, но ссориться с церковью было бы неразумно. Тем более мне — новому человеку, который собирался устроиться здесь надолго.

— Благодарю за совет, Николай Феликсович, обязательно загляну. А насчет охраны… Вы бы тоже постереглись. Местные с ножами ходят, да и охрана заводская, сказывали, распоясалась последнее время. У них у ружья есть. Ваш же дар против пули…

И я осеклась, вспомнив о дуэли. Понятно, почему второй дуэлянт выбрал револьверы, а не магический поединок, хотя последнее и считалось недостойным дворянина, но Юсупов был сильным проклятийником, а его соперник — нет. Зато он хорошо стрелял…

— Вы переживаете за меня? — подался вперед Николай, и Настя смущенно отошла к Кузьмичу — отдать покупки, да так там и осталась.

— Я переживаю за любого, кто может пострадать от хулиганов, — приняла суровый вид, но, кажется, не слишком правдоподобный, потому как Юсупов улыбнулся, и улыбка мгновенно преобразила его лицо — словно в зимнем лесу взошло солнце. Глаза посветлели, став цвета гречишного меда: желтые, с золотыми прожилками.

— Я принял решение задержаться здесь, — у него даже голос смягчился. — Снял дом у купца Мотылева, если вы меня не прогоните, Мария Павловна.

И столько надежды было в его взгляде, что мне на щеки плеснули румянцем, сердце пустилось вскачь, а мысли заметались взволованными птахами.

— Как я могу вас прогнать? — прикусила губу, пытаясь привести себя в чувство. Куда там. С некоторых пор этот холодный и опасный человек вызывал в моей душе целую бурю страстей. Настоящий шторм, весьма далекий от приличий. — Разве я имею какое-либо право распоряжаться вами?

— Та, что держит мое сердце в своих руках, властна и надо мной, — проговорил он, наклонившись ко мне и понизив голос.

Я поймала на себе любопытный взгляд пекарши, вышедшей из пекарни, чтобы отряхнуть белый от муки фартук на улице.

Еще немного — и обо мне пойдет новый слух по всему Тагилу, мол, Хозяйка Демидовскую барышню одарила частичкой своей волшебной красоты, и теперь мужчины так и падают к ногам приезжей. И все, как один, красивые и богатые. Да за такой слух меня местное женское общество собственноручно со света сживет, опасаясь за крепость их браков.