— Ты ведь серьезно рисковала, — сердито сказала Настя. — Господин Демидов мог тебя убить.
— Нет, — качнула я головой. — Я отправилась к нему под надежной защитой.
— Но ты попала в больницу, значит он на тебя напал! Я пыталась тебя навестить, но меня даже на порог не пустили. У твоей палаты стояла охрана из дворца!
И в ее глазах сверкнула обида. Она явно понимала, сколько всего я недоговариваю…
— Невозможно было все предусмотреть, — вздохнула я, вспоминая о волне боли, которая накрыла меня, когда отец сдернул личину. — Но убить меня ему бы не позволили.
Настя фыркнула, показывая свое несогласие с моей уверенностью, однако спорить не стала, как и выпытывать подробности.
— А помнишь, что ты сказала при нашей последней встрече, когда тебя забирали из пансиона? Заявила, что не хочешь больше замуж. Что не веришь в то, что тебя кто-нибудь полюбит. Еще пообещала сделать так, чтобы мы обе отправились на край света и жили там долго и счастливо. До сих пор не верится, что тебе это удалось.
Я улыбнулась — ох уж эти девичьи мечты…
— Есть одно условие…
— Тебе все же нужно выйти замуж? — испугалась Настя.
— Нет, — моя улыбка стала шире, — мне нужно открыть приют для сирот. Я же писала тебе об этом! Ах да, прости, ты же ничего не получала. Да, нам нужно открыть приют для сирот и без тебя я не справлюсь, — призналась я честно.
— А я-то думала, ты меня зовешь жить во дворце, вкушать яства и ничего не делать, — хихикнула Настя, и я поймала себя на мысли о том, насколько же соскучилась по ее шуткам.
— Яства мы и сами приготовим, дворец построим, но поработать придется…
— С тобой я готова на все, — горячо заверила меня девушка.
Через какое-то время она задремала, положив голову мне на плечо. А мне не спалось. В голове крутились мысли о Николае и Феликсе. Что дальше станут делать братья Юсуповы? Уживутся ли с новым домовым? И увижусь ли я с ними когда-нибудь еще?
Москва встретила нас колокольным звоном. Едва поезд замедлил ход, за окнами поплыли золоченые купола, кресты и низкие, приземистые дома, словно сошедшие с лубочных картинок. Город показался мне живым, чуть неопрятным, но настоящим. Здесь не было вылизанной, холодной красоты Петербурга.
— Николаевский, — объявил кондуктор, и мы начали собираться.
Поезд до Перми уходил через три часа с Ярославского вокзала. Носильщик, пожилой мужик с окладистой бородой, вызвался нас проводить.
Мы тепло распрощались с нашей попутчицей, и под неодобрительным взглядом Вильгельмины я обещала подумать над ее приглашением.
В моем ридикюле лежали четыре билета, с телеграфной конторы на вокзале была отправлена телеграмма управляющему с просьбой нас встретить в Нижнем Тагиле.
К поезду я подходила с чувством, будто в вагон садилась не я, а кто-то другой. Позади оставались Петербург и моя жизнь дочери Демидова. Теперь я сама распоряжалась собой, и впереди меня ждали суровый Урал, приют, Федя и Огневушка.
Поймала свое отражение в стекле вагона и подбадривающе улыбнулась: я обязательно справлюсь.
Милые мои, у меня есть для вас симпатичная коллекция стикеров с героями романа. Я готова вам отправить по одному на мой выбор в гостевую в обмен на награду. Писать ничего отдельно не требуется, я увижу ваши награды.
Глава 10ч2
— Госпожа Демидова покинула Петербург.
Николай сложил газету, отложил в сторону и посмотрел на брата.
— Еще вчера узнал, — невозмутимо кивнул Феликс, наливая себе стакан кваса. Майский день был по-летнему теплым, и сквозь приоткрытое окно в комнату вместе с криками чаек залетал вкусный весенний воздух, с легким привкусом цветущей сирени. До начала лета оставалась всего неделя.
Николай удивленно приподнял брови. Вчера? Но новость напечатали лишь в сегодняшних газетах. Хотя… Он нахмурился, вернулся к заметке, пробежал ее заново.
— Здесь сказано, что из провожающих была лишь дама приятной наружности. Не ты ли?
— Я, — не стал отпираться Феликс.
Николай нахмурился. Было ожидаемо, что брат нарушит запрет и встретится с Демидовой — Феликс обожал рисковать и нарушать. Но почему тогда он ничего ему не рассказал? Не спросил — не хочет ли старший брат к нему присоединиться. Николай и сам мог бы загримироваться под толстяка или старика, чтобы обмануть газетчиков.
И еще…
— Откуда ты узнал о том, когда она уезжает? Продолжал следить за ней? — поинтересовался раздраженно Николай. Внутри шевельнулось что-то неприятно-темное, с привкусом ревности.
Феликс ответил не сразу. Сначала, испытывая терпение брата, допил квас, поставил стакан на поднос и только потом соизволил ответить.
— Я не следил. Мария сама пожелала встретиться.
— Ты уже зовешь ее по имени? — дышать стало труднее, и Николай постарался отвлечься, но перед глазами упорно встала девичья фигура в объятиях брата.
— Мы были практически помолвлены, — пожал плечами Феликс, как всегда с легкостью отвергая условности. Глянул внимательно на Николая и почему-то недовольно нахмурился.
— Да и мне проводить ее и высказать признательность было безопаснее всего. Сам видишь — за ней продолжали следить.
Горло сдавило сильнее. Николай рванул верхнюю пуговицу на рубашке. Встал, подошел к окну — по воде ослепительными блестками бежали солнечные лучи, а по набережной весело катила коляска с целым цветником девиц. От розовых, белых и голубых нарядов зарябило в глазах.
А ему никак не удавалось отделаться от мысли о том, как именно Феликс высказывал эту чертову признательность! И ведь даже не намекнул, что собирается на встречу.
В груди уже жгло, и мысли в голове бродили одна поганее другой.
Нет, отец прав — ему не хватает контроля. А ведь раньше он справлялся лучше, и Феликс бесился, когда ему ставили старшего брата в пример. Но сейчас что-то изменилось. Словно в живот напихали хвороста и подожгли. И сдерживать этот пахнущий дымом черный огонь становилось все труднее.
— Она пыталась вернуть кошелек, — за спиной продолжал говорить брат, и Николай заставил себя вслушаться в его голос, — но я заверил, что Юсуповы не принимают обратно то, что отдали.
— Однако…
И до Николая донесся тяжелый вздох, потом шелест бумаги. Он обернулся, чтобы увидеть, как брат достает из кармана сюртука листы бумаги.
— Я виноват, — произнес он, кладя их на столик и поднимая глаза на Николая: — Готов искупить, чем хочешь.
И вышел из кабинета.
Николай подошел. Записок было три. Не спеша он развернул первый лист, вгляделся в округлый, четкий почерк. Прочитал первую строчку, на которой значилось: «Уважаемый Николай Феликсович». Глянул вниз — подпись М.П. не оставляла сомнений в том, кто был автором этого послания.
Значит, она хотела встретиться именно с ним.
В душе взметнулась волна горячей радости, но тут же опала, когда он осознал, что Мария уже далеко от Петербурга.
— Подлец, — из горла вырвалось шипение, и сорвавшееся с пальцев проклятие опалило листья фикуса, которому удалось продержаться в доме рекордные три недели.
После выброса стало легче, но злость на брата не утихла, став лишь сильнее.
— Знал, что достанется, потому и сбежал, — процедил он, морщась от выходки брата. Вчитался в текст записок. Во второй были указаны день отъезда и время. В третьей — адрес поместья. И вот на ней Николай остановил свой взгляд.
— Нет, — произнес он, глядя на адрес. Нельзя поддаваться безумию. Однажды он ему поддался, потеряв голову от любви. Поехал, блаженный, в Париж к той, которая уже ему не принадлежала и держала за красивую игрушку, которой можно было хвастать в обществе. Мол, целого Юсупова к себе привязала!
Нет, второй раз он так не опростоволосится. Он готов жениться, но по холодному расчету, твердо зная, что от него потребуют лишь деньги.
А Демидова даже не дворянка. Умна, красива, находчива и смела, но таких девиц полный Петербург. Пусть она ему и интересна, только он не собирается доверять никому свое сердце. Точнее то, что от него осталось.