Мальчишка провел пальцем по камню, потряс статуэтку — нога стояла, как влитая. Он отставил коня в сторону и любовно его оглядел.
— Он смог его починить! — пораженно прошептала я. Огневушка же притопнула, закружилась на месте, весело подхихикивая, и закивала:
— Да-да, смог.
— Еще не мастер, — сказала она с огорчением. — Маленький еще. Не вырос. Но когда вырастет…
Я с сомнением посмотрела на Федьку. Какой из него мастер? Щуплый, несуразный, одни коленки, локти и уши. Все поцарапанное и в синяках.
— Ты уверена? — прошептала, отступая от поленницы.
— Нет, — отозвалась Огневушка, — но как подрастет, испытаем еще раз.
Глава 3
В этот день я смогла встать и сделать мучительно-тяжелые пять шагов до уборной. После прогулки ноги тряслись, спина была мокрой от пота, зато я могла гордиться собой. Заодно полюбовалась на себя «красивую» в зеркале. Кожа, словно кирпичом натерта, а на шее и у волос темные разводы засохшей крови.
Когда вернулась в постель и отдышалась, попросила мокрое полотенце и зеркальце — отмываться.
Потом дотянулась до подаренных мне книг.
«Курс общей магии. Том первый» с удивлением прочитала на обложке. Кажется Лев Георгиевич окончательно поступился своими принципами. Узнают в университете — будет скандал. С ехидной улыбочкой на губах я открыла первую страницу. Ну-с, почитаем, чему учат студентов.
Владимир Михайлович прибыл, когда за окном полностью стемнело, в больнице отужинали, и больные готовились ко сну. Сначала в коридоре раздались раздраженные голоса, кто-то что-то доказывал, а потом дверь палаты приоткрылась, в нее вошел маг, бросил через плечо:
— Десять минут, — и закрыл дверь.
— Строго здесь, — сказал он с одобрением.
— Как ваше самочувствие, Мария Павловна? Выглядите неплохо.
— Вы мне льстите, Владимир Михайлович, — улыбнулась я, откладывая учебник.
— Что это у вас? — мгновенно заинтересовался он. Подошел, глянул на обложку, вздернул брови, потер переносицу.
— Хотя это и против правил, но я могу принести вам свои записи лекций. Что-то мне подсказывает, Демидовскую библиотеку вы прочитали от корки до корки.
Я с благодарностью кивнула.
— Весьма любезно с вашей стороны. Обещаю, не использовать полученные знания в преступных целях.
Владимир Михайлович усмехнулся.
— О преступных целях мы еще с вами поговорим.
Он сел в кресло, утомленно вытянул ноги, и я поняла, как он устал за эти дни. На маге была надета парадная форма: белые лампасы на зеленых штанах, в тон им с белыми же вставками китель и вышитые на рукаве и манжетах слова «Магическая дворцовая служба», а сверху над вензелями скрещенные мечи под солнцем.
«Мы на страже света» — официальный девиз тех, кто стоял между магами и простыми людьми, кто судил одаренных, их же и защищал.
Видимо Владимир Михайлович ко мне сразу с приема или из суда. На груди — медальон со сложным узором. Не столько украшение, сколько артефакт. На пальцах — пара перстней, надетых с той же целью.
— Мне жаль, я не могу предложить вам даже чаю, — огорчилась я.
— Пустое, Мария Павловна, — отмахнулся мужчина, — я отправлюсь поужинать сразу после разговора с вами. Смотрю, вы уже изучили газеты, — и он одобрительно кивнул на стопку газет у стола.
— Однако, уверен, вам интересно истинное положение дел.
Он помолчал, собираясь с мыслями, а я сама не заметила, как села, выпрямив спину, пальцами вцепившись в край одеяла.
— Ваш батюшка признан сумасшедшим, а также виновным в убийстве Элима Демидова, совершенным под действием безумия. Кроме того ему предъявлено с десяток обвинений связанных с хранением запрещенных предметов и их использованием. Он лишен титула, состояния и помещен в специальную лечебницу на пожизненный срок.
Я выдохнула. Что же… Ожидаемый итог. Радости я не чувствовала, только сожаление о том, что мы так и не стали нормальной семьей. Я ведь готова была его простить, но… Не сложилось.
— Юсупов, Голицын и Орлов-Давыдов освобождены из заключения с восстановлением прав.
А быстро они. Три дня лишь прошло с ареста отца.
— Что касается вас, Мария Павловна, — и взгляд мага потяжелел, — принимая во внимание ваше раскаяние, чистосердечное признание и помощь следствию, а также решение Юсуповых не подавать против вас заявления, обвинение выдвинуто не будет.
Еще один рваный выдох. Я надеялась на этот исход, но с властью нельзя быть ни в чем уверенной. От тюрьмы и сумы… Тем более с моим поддельным паспортом и бегством из дома.
— Благодарю за милость, Владимир Михайлович.
— Меня-то за что? — отмахнулся мужчина. — Это великая княжна постаралась. Убедила отца пересмотреть дело. С приданым тоже, думаю, устроится. А указ о выделении вам содержания от казны уже подписан. Немного, конечно, восемьсот рублей в год, но лучше, чем ничего.
— Этого более чем достаточно, — заверила я Владимира Михайловича, ощущая, как предательски защипало в носу. На такую щедрость от короны я и рассчитывать не могла.
— Недостаточно, — поправил меня маг. — Я просмотрел отчеты о поместье. Оно в плачевном состоянии. На открытие приюта вам понадобится в десять раз больше денег. Ольга Николаевна уже объявила сбор. Она постарается собрать нужную сумму до вашего отъезда.
И я подумала о том, чтобы завтра же написать благодарственное письмо великой княжне. А еще подумать о том, чем отблагодарить Ольгу Николаевну. Чем-то… достойным дочери царя.
— Когда я смогу уехать? — поинтересовалась я. Туманное будущее обретало черты и нужно было выстраивать новую жизнь, в которой я стану… Хм, интересно, оставят ли мне фамилию Демидова? С другой стороны, чтобы отменить решение отца, моим родственникам придется постараться… Вряд ли кто-то из них столь мелочен и готов понести судебные расходы, лишь бы мне насолить.
Итак, я останусь Демидовой, а вот дальше все зависело от жадности моей родни. Я могу распоряжаться деньгами и доходами с поместья, но продать или заложить не имею права без согласия попечителя. Он же может здорово испортить мне жизнь, если сочтет открытие приюта блажью.
Владимир Михайлович нахмурился. Посмотрел поверх моей головы, прикидывая что-то в уме.
— Понимаю ваше желание, — произнес он с тяжелым вздохом, — но дело о вашем приданом не решится в ближайшие дни. Наберитесь терпения. Я сделаю все, что могу.
И я с огорчением поняла, что все же придется вернуться в дом и встретиться лицом к лицу с родней.
А где-то там Огневушка… И Федя. Я, конечно, оставила фамильяру денег, но непонятно сможет ли она ими распорядиться. Да и оба без документов… Она-то в любой момент исчезнуть может, обернувшись в ящерицу, а вот мальчишка…
— Да и поправиться вам требуется, Мария Павловна, — в голосе мага прозвучала неожиданная теплота. — Вы сильно пострадали. Еще и по моей вине получили истощение…
И он бросил на меня виноватый взгляд.
— Не наговаривайте на себя понапрасну, Владимир Михайлович, — укорила я его, — если бы не вы, у меня ничего не вышло бы. А удержать дом стоило хотя бы ради того, чтобы никто не погиб под обломками. Да и вам Юсуповы в ноги кланяться должны за то, что помогли очистить имя их отца, как и Голицыны с Орловыми-Давыдовыми.
— Уж если говорить про поклоны, — усмехнулся он, — то кланяться вам они должны не меньше.
— Чуть не забыл! — он стукнул себя по лбу. Вышел в коридор, вернулся оттуда со знакомым мне чемоданом. А вот это было очень кстати. Больничный халат и ночнушка были в больнице приемлемого качества, но ни гребешка, ни зубного порошка здесь не полагалось.
— Юсуповы просили передать вещи и деньги.
Маг поставил чемодан около шкафа, достал из-за пазухи мешочек и положил его на кровать.
Я рассеянно глянула на кошелек. Приятно, конечно, что вернули. С другой стороны, вряд ли Юсуповы опустились бы до воровства… Не их профиль. Вот проклясть кого-то — это пожалуйста.
И я вдруг неожиданно для себя поняла, что буду скучать по дням, проведенным в их особняке, вернее по ночам, когда вместе с Прокопием Прокопьевичем взламывала кабинет князя и добывала улики. По равному — одна из служанок — отношению. По болтовне с Аксиньей. И по острому, как бритва, чувству опасности. А вот по мытью полов точно скучать не буду.