Мальчишка провел пальцем по камню, потряс статуэтку — нога стояла, как влитая. Он отставил коня в сторону и любовно его оглядел.

— Он смог его починить! — пораженно прошептала я. Огневушка же притопнула, закружилась на месте, весело подхихикивая, и закивала:

— Да-да, смог.

— Еще не мастер, — сказала она с огорчением. — Маленький еще. Не вырос. Но когда вырастет…

Я с сомнением посмотрела на Федьку. Какой из него мастер? Щуплый, несуразный, одни коленки, локти и уши. Все поцарапанное и в синяках.

— Ты уверена? — прошептала, отступая от поленницы.

— Нет, — отозвалась Огневушка, — но как подрастет, испытаем еще раз.

Глава 3

В этот день я смогла встать и сделать мучительно-тяжелые пять шагов до уборной. После прогулки ноги тряслись, спина была мокрой от пота, зато я могла гордиться собой. Заодно полюбовалась на себя «красивую» в зеркале. Кожа, словно кирпичом натерта, а на шее и у волос темные разводы засохшей крови.

Когда вернулась в постель и отдышалась, попросила мокрое полотенце и зеркальце — отмываться.

Потом дотянулась до подаренных мне книг.

«Курс общей магии. Том первый» с удивлением прочитала на обложке. Кажется Лев Георгиевич окончательно поступился своими принципами. Узнают в университете — будет скандал. С ехидной улыбочкой на губах я открыла первую страницу. Ну-с, почитаем, чему учат студентов.

Владимир Михайлович прибыл, когда за окном полностью стемнело, в больнице отужинали, и больные готовились ко сну. Сначала в коридоре раздались раздраженные голоса, кто-то что-то доказывал, а потом дверь палаты приоткрылась, в нее вошел маг, бросил через плечо:

— Десять минут, — и закрыл дверь.

— Строго здесь, — сказал он с одобрением.

— Как ваше самочувствие, Мария Павловна? Выглядите неплохо.

— Вы мне льстите, Владимир Михайлович, — улыбнулась я, откладывая учебник.

— Что это у вас? — мгновенно заинтересовался он. Подошел, глянул на обложку, вздернул брови, потер переносицу.

— Хотя это и против правил, но я могу принести вам свои записи лекций. Что-то мне подсказывает, Демидовскую библиотеку вы прочитали от корки до корки.

Я с благодарностью кивнула.

— Весьма любезно с вашей стороны. Обещаю, не использовать полученные знания в преступных целях.

Владимир Михайлович усмехнулся.

— О преступных целях мы еще с вами поговорим.

Он сел в кресло, утомленно вытянул ноги, и я поняла, как он устал за эти дни. На маге была надета парадная форма: белые лампасы на зеленых штанах, в тон им с белыми же вставками китель и вышитые на рукаве и манжетах слова «Магическая дворцовая служба», а сверху над вензелями скрещенные мечи под солнцем.

«Мы на страже света» — официальный девиз тех, кто стоял между магами и простыми людьми, кто судил одаренных, их же и защищал.

Видимо Владимир Михайлович ко мне сразу с приема или из суда. На груди — медальон со сложным узором. Не столько украшение, сколько артефакт. На пальцах — пара перстней, надетых с той же целью.

— Мне жаль, я не могу предложить вам даже чаю, — огорчилась я.

— Пустое, Мария Павловна, — отмахнулся мужчина, — я отправлюсь поужинать сразу после разговора с вами. Смотрю, вы уже изучили газеты, — и он одобрительно кивнул на стопку газет у стола.

— Однако, уверен, вам интересно истинное положение дел.

Он помолчал, собираясь с мыслями, а я сама не заметила, как села, выпрямив спину, пальцами вцепившись в край одеяла.

— Ваш батюшка признан сумасшедшим, а также виновным в убийстве Элима Демидова, совершенным под действием безумия. Кроме того ему предъявлено с десяток обвинений связанных с хранением запрещенных предметов и их использованием. Он лишен титула, состояния и помещен в специальную лечебницу на пожизненный срок.

Я выдохнула. Что же… Ожидаемый итог. Радости я не чувствовала, только сожаление о том, что мы так и не стали нормальной семьей. Я ведь готова была его простить, но… Не сложилось.

— Юсупов, Голицын и Орлов-Давыдов освобождены из заключения с восстановлением прав.

А быстро они. Три дня лишь прошло с ареста отца.

— Что касается вас, Мария Павловна, — и взгляд мага потяжелел, — принимая во внимание ваше раскаяние, чистосердечное признание и помощь следствию, а также решение Юсуповых не подавать против вас заявления, обвинение выдвинуто не будет.

Еще один рваный выдох. Я надеялась на этот исход, но с властью нельзя быть ни в чем уверенной. От тюрьмы и сумы… Тем более с моим поддельным паспортом и бегством из дома.

— Благодарю за милость, Владимир Михайлович.

— Меня-то за что? — отмахнулся мужчина. — Это великая княжна постаралась. Убедила отца пересмотреть дело. С приданым тоже, думаю, устроится. А указ о выделении вам содержания от казны уже подписан. Немного, конечно, восемьсот рублей в год, но лучше, чем ничего.

— Этого более чем достаточно, — заверила я Владимира Михайловича, ощущая, как предательски защипало в носу. На такую щедрость от короны я и рассчитывать не могла.

— Недостаточно, — поправил меня маг. — Я просмотрел отчеты о поместье. Оно в плачевном состоянии. На открытие приюта вам понадобится в десять раз больше денег. Ольга Николаевна уже объявила сбор. Она постарается собрать нужную сумму до вашего отъезда.

И я подумала о том, чтобы завтра же написать благодарственное письмо великой княжне. А еще подумать о том, чем отблагодарить Ольгу Николаевну. Чем-то… достойным дочери царя.

— Когда я смогу уехать? — поинтересовалась я. Туманное будущее обретало черты и нужно было выстраивать новую жизнь, в которой я стану… Хм, интересно, оставят ли мне фамилию Демидова? С другой стороны, чтобы отменить решение отца, моим родственникам придется постараться… Вряд ли кто-то из них столь мелочен и готов понести судебные расходы, лишь бы мне насолить.

Итак, я останусь Демидовой, а вот дальше все зависело от жадности моей родни. Я могу распоряжаться деньгами и доходами с поместья, но продать или заложить не имею права без согласия попечителя. Он же может здорово испортить мне жизнь, если сочтет открытие приюта блажью.

Владимир Михайлович нахмурился. Посмотрел поверх моей головы, прикидывая что-то в уме.

— Понимаю ваше желание, — произнес он с тяжелым вздохом, — но дело о вашем приданом не решится в ближайшие дни. Наберитесь терпения. Я сделаю все, что могу.

И я с огорчением поняла, что все же придется вернуться в дом и встретиться лицом к лицу с родней.

А где-то там Огневушка… И Федя. Я, конечно, оставила фамильяру денег, но непонятно сможет ли она ими распорядиться. Да и оба без документов… Она-то в любой момент исчезнуть может, обернувшись в ящерицу, а вот мальчишка…

— Да и поправиться вам требуется, Мария Павловна, — в голосе мага прозвучала неожиданная теплота. — Вы сильно пострадали. Еще и по моей вине получили истощение…

И он бросил на меня виноватый взгляд.

— Не наговаривайте на себя понапрасну, Владимир Михайлович, — укорила я его, — если бы не вы, у меня ничего не вышло бы. А удержать дом стоило хотя бы ради того, чтобы никто не погиб под обломками. Да и вам Юсуповы в ноги кланяться должны за то, что помогли очистить имя их отца, как и Голицыны с Орловыми-Давыдовыми.

— Уж если говорить про поклоны, — усмехнулся он, — то кланяться вам они должны не меньше.

— Чуть не забыл! — он стукнул себя по лбу. Вышел в коридор, вернулся оттуда со знакомым мне чемоданом. А вот это было очень кстати. Больничный халат и ночнушка были в больнице приемлемого качества, но ни гребешка, ни зубного порошка здесь не полагалось.

— Юсуповы просили передать вещи и деньги.

Маг поставил чемодан около шкафа, достал из-за пазухи мешочек и положил его на кровать.

Я рассеянно глянула на кошелек. Приятно, конечно, что вернули. С другой стороны, вряд ли Юсуповы опустились бы до воровства… Не их профиль. Вот проклясть кого-то — это пожалуйста.

И я вдруг неожиданно для себя поняла, что буду скучать по дням, проведенным в их особняке, вернее по ночам, когда вместе с Прокопием Прокопьевичем взламывала кабинет князя и добывала улики. По равному — одна из служанок — отношению. По болтовне с Аксиньей. И по острому, как бритва, чувству опасности. А вот по мытью полов точно скучать не буду.