— Как вас звать, милейший?
— Как и батю — Прокопием кличут, — степенно ответил домовенок, и из клубка, так и продолжавшего висеть перед ними, показалась голова. Несмотря на юный возраст, на ней уже была широкая — метелкой — борода. Видимо, она прилагалась в наследство, как и дурной характер.
— Прокопка, значит, — улыбнулся Николай. — А отец ваш к Марии Павловне отбыть изволил?
— Не знаю такой, — насупился домовенок, — батяня сказал: к лисе уходит. Рыжей такой. Мол, без него она пропадет.
— А я говорил! — торжествующе прошипел Феликс. — Увела-таки! И чем только подкупила? Неужели ватрушками? Вот хитрюга!
— За то, что она для нашей семьи сделала, мне и домового не жалко, — обронил Николай. — Да и ты с ним все равно не ладил. К тому же он не просто ушел, а оставил вместо себя замену. И я его не виню. Сам знаешь — с нашим даром тяжело ужиться. А у Демидовой ему хорошо будет.
— Конечно, — уязвленно проворчал Феликс, — она его ватрушками закормит так, что он между стен застрянет.
— Не злись, — примирительно улыбнулся Николай. Младший с детства не привык делиться игрушками, а теперь вот домового пожалел. — Лучше отпусти нового, пока он на пыль весь не изошел.
Феликс недовольно поджал губы, но домовенка отпустил, и тот с обиженным писком исчез.
— Тебе не кажется, что мы сполна выплатили ей долг? — пробурчал он.
— Мне кажется, что она снова затевает нечто опасное, — вздохнул Николай. — Домовые видят линии судьбы, и если Прокопий Прокопьевич чего-то опасается…
— Ватрушек он опасается не поесть, — с ехидцей не согласился Феликс. — А не слишком ли ты за нее переживаешь? — прищурился с подозрением он.
— Мне кажется, такой долг невозможно выплатить, — качнул головой Николай.
— Думай, как знаешь, а я пойду переоденусь, — и брат с отвращением покосился на изгаженный пиджак.
Направился к двери, но прежде чем ее закрыть, крикнул Николаю:
— И ватрушек на всякий случай куплю. Сразу поднос. Чтоб у него вся вредность от переедания лопнула.
Николай рассмеялся, представив себе лопнувшего домовенка, из которого кусками разлетаются ватрушки. Только зря брат надеется этим подкупить Прокопку. Тот может любить совершенно другое — и поди еще угадай, что именно.
Он глянул на себя в зеркало — узел на шейном платке был идеален. Пригладил волосы.
Вчера, после ужина, отец не пошел спать, а позвал их с братом к себе. Разговор вышел тяжелым. Николай не скрывал ничего. Умолчал лишь о планах устроить покушение на царя, но отец все равно что-то заподозрил, когда узнал о визите великого князя Михаила Александровича.
Без усов, с бритой головой отец выглядел непривычно, и оттого они с Феликсом чувствовали себя сковано в его присутствии. Да и морщин на лице родителя прибавилось, а у рта залегла жесткая складка.
— Значит, слухи не врали. Демидова. Внебрачная дочь, — и князь хмыкнул. Потянулся было по привычке к усам, потом вспомнил, что их нет и помрачнел.
— А с чего Демидов на нас ополчился, тоже не врут?
Николай отвел взгляд. Он знал, что отец спросит об этом, но говорить родителю о его измене было непросто…
Удар отец выдержал стойко, только побледнел сильно, и Феликс обеспокоенно подал ему стакан с водой.
— Элим мой сын? — прохрипел князь и залпом осушил половину стакана.
— Не может быть. Ольга Васильевна и я… Никогда.
Тут он осекся, зашевелил губами, словно что-то подсчитывая и на всякий случай уточнил:
— Элиму же пятнадцать было?
Николай кивнул.
— Вот ду-у-рак, — простонал отец. — Чуял ведь — что-то не так.
И замолчал, не став раскрывать подробности.
Глава 4
Целитель не обманул, и через три дня меня выписали из больницы. Чувствовала я себя неплохо — только слабость осталась. Даже аппетит начал возвращаться.
— Вам нужно питаться минимум пять раз в день, — проговорил мне напоследок Филимон Аркадьевич. — И если снова почувствуете себя плохо — обязательно покажитесь.
Я обещалась.
Ожидавший у палаты Владимир Михайлович подхватил мой чемодан. Держа под локоть, он провел меня через толпу карауливших газетчиков, забросавших нас вопросами, по большей части глупыми, но были и такие, за которые хотелось влепить пощечину.
Кто-то крикнул, собираюсь ли я еще замуж за Орлова-Давыдова или может, мне Юсупова подавай. Собака какая!
— Спокойно, не отвечайте, — тихо проговорил, наклонившись ко мне, мужчина.
Они бы и выйти мне не дали, но значок дворцового мага и выражение лица Владимира Михайловича отпугнули самых наглых.
— Неужели все еще не утихло? — удивилась я их ретивости.
— Что вы, — усмехнулся Владимир Михайлович, — вокруг вашего дела столько загадок, что для писак дело чести вывести нас на чистую воду.
Я страдальчески вздохнула. Быть выведенной на чистую воду не хотелось. Сейчас общество верило в то, что я пыталась спасти сходящего с ума отца, а уж в процессе спасения вскрылись детали убийства. Если они узнают о расследовании, моем обмане — шумиха поднимется в два раза больше. Мне даже отъезд на Урал не поможет — найдут и там.
Прокопий Прокопьевич снова ехал в чемодане, он же хранил кошель с деньгами, который забрал себе со словами: «У меня надежнее будет». Я даже в него заглянуть не успела.
И сейчас ехала домой, полная грустных мыслей о тех, кто меня там встретит.
В живых у отца оставались две родные сестры, обе младшие. Мария — моя тезка — была замужем за подполковником Николаем Егоровичем Сафоновым и имела двоих детей: мальчика и девочку. Вторая — Елена, как трепались злые языки, пошла нравом в мать, чья жизнь, казалось, целиком состояла из скандалов и мужчин. Мне верилось, что до сих пор фамилия Абаза вызывала нервный тик у императорской семьи, настолько она в свое время вывела их из себя романом с великим князем Николаем Константиновичем, от которого даже родила двух внебрачных детей. После ухитрилась выйти замуж за Павла Сумарокова-Эльстона, брата Феликса Феликсовича. Роковая женщина, как прозвали ее в высшем свете.
Вторая сестра Елена выскочила замуж за гуляку и игрока, который очень быстро оставил ее без денег и приданого, промотав все.
Брат согласился принять на содержание младшую сестру при условии, что она разведется с мужем. Развод состоялся, и Елена какое-то время жила в особняке, но не сошлась характером с женой брата и съехала в мебелированные комнаты.
После смерти Ольги Васильевны, Елена начала частенько появляться у нас то на обедах, то на ужинах, однако переезжать не стала. Замуж больше не вышла, хотя те же злые языки трепались о мужчинах, которые появлялись у нее в комнатах. Говорили о романе с женатым мужчиной, добавляя «Гулящая, вся в мать». Вот тут я была не согласна. Александра Александровна, несмотря на скандальность своих похождений, успела два раза побывать замужем и один раз — фавориткой великого князя. А ее дочь свое счастье так и не устроила. Интрижки не в счет. Ими сейчас никого не удивишь.
Еще у отца были две единоутробные сестры от второго брака матери, которых я никогда не видела. Да и они не особо интересовались Демидовской родней.
Мое же положение напоминало замок, построенный на песке. С признанием отца сумасшедшим, я лишалась его защиты и содержания. У меня больше не было права жить в особняке на Большой Морской, пусть там и оставалась моя комната, а сам дом выстоял лишь благодаря моим силам. Но кого из отцовой родни это волновало? Их заботило лишь то, сколько они смогут получить после лишения отца состояния, а я для них напоминание о том, что их часть могла быть чуточку больше…
А вот титул не достанется никому — мой отец не оставил после себя наследника мужского пола.
— Мария Павловна, вы позволите вас проводить? — уточнил Владимир Михайлович, и я поняла, что он думает о том же — не выставят ли меня сразу на улицу.
— Буду признательна, Владимир Михайлович, — призналась я честно.
Посмотрела ему в глаза и спросила: