— Меня зовут Мария Павловна Демидова, — ледяным тоном известила я его. — Я вам отправляла телеграмму о том, что мы прибываем. И вы должны были нас встретить.
— Какая Мария Павловна? — наморщил он лоб, наклонился ниже и, щурясь, вгляделся в мое лицо, потом его взгляд прояснился, сделался каким-то сальным.
— Машка, ты что ли? Та самая? Из крайней избы? Матренина внучка? Выросла-то как! Похорошела. Вылитой барышней заделалась. Только я в толк не возьму, с чего это я тебя встречать должен?
Сзади послышалось раздраженное ругательство на немецком, и я подумала о том, что сейчас господин управляющий лишится какой-нибудь важной части своего тела.
— Для вас Мария Павловна, — спокойно поправила его, — или госпожа Демидова. А встретить вы меня должны были хотя бы потому, что это поместье теперь принадлежит мне.
— Тю-ю-ю, — протянул управляющий, засунул руки в карманы брюк и оперся о косяк, перекрывая нам вход. — Слышал хозяин тебе поместье как приданое отписал. И что-то, — он окинул нашу компанию насмешливым взглядом, — я твоего мужа здесь не вижу. Вот будет муж, тогда и поместье будет.
— Ви забываться! — не выдержала Вильгельмина, но я подняла руку, останавливая ее. Все равно этот человек завтра будет уволен.
— Читать, надеюсь, вы умеете, — сказала я, доставая из ридикюля нужные бумаги. Протянула. И пока он, щуря глаза, явно еще с утра залитые водкой, пытался разобрать буквы, кратко рассказала о том, что бывший ныне князь Сан-Доната сошел с ума и был лишен титула и всего состояния. Его наследство перешло к родным сестрам. Мне же было выделено это поместье в полную собственность.
— Не как приданое, — повторила я еще раз, — в собственность.
Управляющий недовольно цыкнул зубом, глянув печати, подписи, даты, потом поскреб затылок.
— Так ты… вы же еще того, — проговорил он, не сдаваясь и показывая свою осведомленность в подобных делах, — несовершеннолетняя еще.
— По закону я уже могу распоряжаться доходами с поместьями и жить здесь так, как мне заблагорассудится, — ответила я, начиная терять терпение. — Но если вы желаете обговорить мое совершеннолетие с попечителем, пожалуйста, я могу вам дать его адрес.
— И ваш попечитель отпустил вас сюда одну? -вскинул удивленно брови Порфирий Иванович.
— Не одну, а с моими спутницами, — указала я на очевидное. — А теперь мы устали с дороги и хотели бы отдохнуть. Так что извольте пропустить нас в дом.
Я забрала бумаги из его начавших дрожать рук — интересно, он когда-либо бывает трезв? — и потребовала:
— Вызовите слуг, чтоб они приготовили нам комнаты и еду.
Хоть дождь и перестал идти, на улице стояла сырость, и все, чего мне хотелось — это тепла, еды, горячего чая и чистой постели. И хотя бы чаю я хотела прямо сейчас.
Глава 11ч2
Со слугами было сложно.
— Ваш батюшка всех распустил, — со злорадством сообщил мне управляющий. — Бабы приходят раз в неделю полы помыть, да пыль вытереть. Еще через день Марфа — еду готовить. Так что из живых здесь я, да Иван Кузьмич — сторож.
Если Иван Кузьмич и был сторожем, то явно нерадивым. Наш приезд он благополучно проспал.
— Барышня, я на кухню, позаботиться об обеде, — и Аксинья с решительным видом отправилась вглубь первого этажа. Уверена — кухня ей сдастся без боя.
Внутри дом выглядел еще более грустно, чем снаружи. Самое неприятное — он насквозь пропитался запахом спиртного, словно самогонкой здесь полы мыли. Взгляд то и дело натыкался на пустые бутылки, грязную посуду, окурки.
— Девки завтра должны прийти убраться, — буркнул Порфирий Иванович, заметив мои вздернутые брови и наморщенный брезгливо нос.
Кажется, мою телеграмму управляющий воспринял как глупую шутку и видимо до сих пор не мог поверить, что Машка, которую он помнил еще босоногой девчонкой, теперь хозяйка поместья.
Мебель, слава богу, была прикрыта чехлами. Окна можно отмыть. С крышей были самые большие проблемы — нужно было искать рабочих.
Цивилизация еще не дошла до этих мест, и в поместье не было ни канализации, ни водопровода. Всем этим предстояло заняться в ближайшее время, потому что содержать детей без должных удобств будет крайне затруднительно.
Я шла, как генерал, оценивая будущее поле сражения и отмечая то, что следовало сделать в первую очередь. За мной по пятам, словно я могла что-то украсть, следовал управляющий, и мне не нужно было даже оборачиваться, чтобы проверить — не отстал ли он. Плотное облако перегара окружало нас двоих. Я даже начала бояться захмелеть.
За нами шла Вильгельмина с блокнотом в руках, и по мере моих слов: вот тут нужно побелить, тут покрасить, тут вывести плесень, а здесь заменить стекло, делала необходимые пометки карандашом.
Настя отправилась наверх, оценивать место ночлега.
По пути управляющий подхватил с комода ковшик воды, частью влил в себя, частью — на голову. Отфыркался и перестал столь явно зеленеть лицом.
— Барышня, — уточнил он, — а деньги-то у вас на это есть?
— О моих деньгах вам, милейший, беспокоиться не нужно. Лучше побеспокойтесь о себе, — с намеком произнесла я, и мужчина побагровел.
— Если понадоблюсь — я в кабинете, — бросил он раздраженно и удалился быстрым шагом, явно костеря меня плохими словами.
Я устало вздохнула. Это мы еще до проверки расходных книг не дошли. Хотя какой здесь доход?! Народ тут бедноват. Кормится в основном с железной дороги.
Кроме дома мне полагался еще участок земли, на котором частью рос лес, частью были распаханы поля. Только земля здесь, как и люди — небогатая. Зато недра… Но о недрах потом.
— И как мы тут? — задумчиво спросила Вильгельмина, касаясь ладонью блестящего бока печи-голландки. Хвала моим предкам, которые вместо каминов поставили в доме гораздо более экономичные печи.
— Вот сейчас и посмотрим, — я направилась к внесенному в дом багажу, открыла свой чемодан, и на пол выкатился помятый и жутко недовольный Прокопий Прокопьевич.
— Ну вспомнила, наконец, горе луковое! Нет, чтобы меня первым в дом пустить!
— Ну прости, — извинилась я, доставая из кармана припасенный пряник. Присела на корточки, протянула угощение: — Не сердись, помощь твоя нужна. Дом видишь какой.
Пряник исчез в руке домового, словно его и не было.
— Да уж вижу, — проворчал Прокопий. — Пустой дом без хозяина, что собака без дома: голодная, холодная и блохастая.
И скомандовал:
— Жди.
Обернулся он минут через десять, мы едва успели начать разбирать багаж.
— Крыс погонял, мышей приструнил, тараканов турнул, трубы проверил — чистили их, — доложился Прокопий. — Крыша в правой части… Ну сама видела. Считай ее нет. В левой тоже обновить не мешает. А на самом доме — крепкая еще, простоит. Полы кое-где поменять придется. Да десяток бревен в правой пристройке — заливало их. А так хороший дом. На совесть ставили. Обогреем, покрасим — как новый будет. Ну я пошел — баню смотреть, да сараи. Хозяйство-то большое…
И с видом самого занятого на свете домового Прокопий важно дошел до стены и исчез в ней.
— Зэр гут, — одобрительно кивнула Вильгельмина, переворачивая исписанную под диктовку Прокопия, страницу.
Отложив в сторону самое нужное из вещей, я прошла в угловую комнату.
Кресло-качалка было здесь, укрытое чехлом, как и стол, за которым я сидела в детстве, старательно выписывая буквы. Два окна давали много света, и эта комната была самой уютной из всех. А еще она отапливала сразу две спальни наверху, которые я планировала занять. Да и пахло здесь сухими травами и книгами, которые стояли в застекленном шкафу. Я улыбнулась им, как старым знакомым.
— Прокопий Прокопьевич, — позвала, — уважь, покажись.
После того, как я стала его хозяйкой, домовой позволил обращаться к себе на «ты».
«Родные, чай, теперь», — сказал он и шмыгнул носом.
— Дрова нам нужны, — попросила я, когда отряхивающийся от паутины Прокопий появился на столе.