— Вот именно, — фыркнула Настя, вынырнув из чтения, — змей и есть змей. А где там помягче или пожестче — не разберешь.

А я задумалась о том, что делать, если окажется, что Полоз с Хозяйкой поссорились. Не поделили что-то, вот змей Хозяйке и мстит коварно. При этом убивать его нельзя, да скорее всего и не получится… Встречать тоже не стоит, если он взглядом человека воли лишить может.

Я отмахнулась от прилетевшей ко мне наглой мухи. Вздохнула. Н-да… Боюсь, одними измышлениями, да сказками не обойтись. Вылазка нужна, причем ночью, когда неизвестный своими черными делами занимается — ящерок жизни лишает.

Глава 18

Базар в Нижнетагильском заводе был шумный, пыльный и пестрый. Чего здесь только не продавали: от гвоздей и колесной мази до пряников и ситца. Пахло дегтем, луком, рыбой и горячим железом — где-то рядом, за рядами, дымили заводские трубы, и этот запах, казалось, впитался в каждую доску прилавков.

Мы с Настей вылезли из брички у самого входа в торговые ряды. Иван Кузьмич остался при лошади, а мы двинулись вглубь, к лавкам со скобяным товаром. Я заранее составила список и теперь сверялась с ним, чувствуя себя почти что приказчиком.

— Кровельное железо, — бормотала я под нос, — гвозди, краска, обои, известь…

Стекольщик уже пару дней работал в поместье, и ему осталось застеклить пяток окон на втором этаже, и с этим будет покончено.

Первая же лавка, где торговали железом, встретила нас изумленной тишиной. За прилавком стоял дородный купец в сюртуке, с густой окладистой бородой, в которой серебром блестела седина. Он объяснял что-то мужику в тулупе, но, увидев нас, поперхнулся и замер. Кустистые брови прыгнули вверх. Мужчина осмотрел нас с Настей с таким видом, что я сама засомневалась — туда ли мы зашли. После выжидающе заглянул нам за спину, но так как никто следом за нами в лавку не вошел, его лицо начало изумленно вытягиваться.

— Что вам угодно, барышни? — уточнил он, достав из кармашка часы на цепочке, нервно щелкнул крышкой и тут же упрятал их обратно.

Я озвучила заказ.

— Кровельное железо? Вам? — осуждающе удивился купец, словно где-то существовал указ, запрещающий барышням покупать такое.

— Нам, — подтвердила я спокойно и повторила: — Двадцать листов. И гвоздей кровельных — фунтов пять.

Если откажут — пойду в соседнюю лавку. Железа в Тагиле много.

Купец перевел взгляд с меня на Настю, потом обратно. Мужик в тулупе тоже обернулся, разглядывая нас с нескрываемым любопытством.

— Барышням точно железо требуется, а не ленты, да духи? — в голосе лавочника проскользнуло бестактное неодобрение. Волна столичной эмансипации еще не докатилась до этих мест, и любое проявление женской самостоятельности воспринималось провинцией крайне настороженно.

— Если вы мне лентами крышу покроете так, чтоб не текла, тогда куплю лент, — не без сарказма предложила я.

Купец нахмурился, в его глазах мелькнуло осознание…

— Вы Демидова? Та самая? Мария Павловна? — обрадовался он, словно я была его дальней родственницей.

Я вздохнула. Начинается…

— Та самая, — подтвердила, не собираясь прятаться от собственной, пусть и не кристально-чистой репутации.

Купец моргнул и вдруг засуетился, забегал, замахал руками на приказчика:

— Митька! Живо! Железо отборное, то, что для заводской конторы оставляли! И гвозди. Да поживее!

Он снова повернулся ко мне, и на его лице читалось живейшее любопытство.

— Разрешите отрекомендоваться — купец второй гильдии Степан Ильич Бажуков.

И сразу без паузы:

— А правда говорят, вы из штолен сами вышли? Четыре дня под землей, и хоть бы что? А еще говорят, Хозяйка вас лично приняла… А она женщин на дух не переносит. На рудниках потому баб под землю и не пускают. Но вы-то Демидовской, видать, породы, раз живая смогли выбраться.

Кажется, я знаю, чем буду объяснять любые свои странности…

— Говорят, — уклончиво ответила. — А вы железо продаете или слухи собираете?

Купец смутился.

— Что вы, барышня! Я ж так, из уважения! Сейчас все в лучшем виде будет! Отменное подберем и в усадьбу доставим. Вы же в Анатольской поселились?

Я кивнула. И Степан Ильич звонко защелкал костяшками счетов, подсчитывая сумму.

— Надолго к нам? — уточнил он, надеясь вызнать обо мне хоть что-то.

— Как Бог даст, — ответила уклончиво.

— Ну и правильно, — одобрил купец. — У нас поселок простой. Сами видели. Работяги одни, да крестьяне. Приказчики через одного пропойцы. Густомесов долго держался, да и тот последние месяцы пить начал в черную. Приличного общества не хватает. Владельцы рудников приедут, побудут месячишко, а как их жены выть от скуки начнут, так обратно в Петербург, али Москву катят. Только вы не думайте, что у нас так плохо. Цельный Заводской театр имеется. Весьма недурственные постановки, я вам скажу, у них. Рекомендую. При театре аж два оркестра наличествуют: музыку послушать там, потанцевать. Синематограф вон открывают. Там, где новая гостиница. Ну и собираемся порой — уютным кружком. Уткины спиритические сеансы проводят, — и он посмотрел на меня с вызовом — мол, не хуже столичных, даром, что провинция.

— Будем рады видеть вас у нас на обеде в это воскресенье, да-с, — кивнул он себе, довольный тем, что первым пригласил барышню из Петербурга. Еще и столь чудную. Но главную — со свежими сплетнями о Петербурге, которые еще не успели дойти до Тагила.

— Всенепременно, — улыбнулась я в ответ, живо представляя себе этот обед-допрос, где меня выпотрошат, как дичь. Это Петербург пресыщен всем, чем можно, а провинция впитывает новости, что губка воду. — Но не сейчас. Сами знаете, поместье мне досталось в ужасном состоянии. За лето нужно успеть сделать ремонт.

— Наслышан, наслышан, — закивал купец, важно оглаживая бороду. — Как и о том, что вы управляющего в камень запечатали. Хотел даже съездить, посмотреть, как он у вас из крыльца-то торчит. Правильно вы с ним. Жуткий пройдоха был, да-с. А слугам спуску давать нельзя — сразу на шею сядут.

Настя закашлялась, скрывая смех. Я и сама кусала губы. Вот во что превратила молва поимку управляющего… Похоже, в глазах местного общества я теперь столичная барышня, обласканная Хозяйкой и с Демидовским даром, который умеет запечатывать в камень людей… Занятно. Теперь понятно, почему отложенное для завода железо досталось мне. Скидку попросить ли?

— Вас обманули, — я ухитрилась-таки не улыбнуться, — от управляющего остались лишь сапоги.

Степан Ильич охнул, а стоявший рядом мужик перекрестился. И я поняла, что сказала что-то не то…

— То есть самого управляющего мы сдали уряднику, а вот сапоги и правда вросли в камень…

— Страсти-то какие, — с уважением протянул купец и отщелкнул одну костяшку на счетах.

— Много берете, — пояснил он, поймав вопрос в моих глазах, — опять же из уважения к фамилии вашей не грех будет и скинуть чуток.

Не грех, а доброе дело. Но думается мне дело не в фамилии, а в сапогах… Правильно Аксинья не дала мне их достать из крыльца.

— Благодарю, — искренне улыбнулась я.

— Вам же не только железо требуется? — оживился Степан Ильич.

Я кивнула.

И дальше последовали подробнейшие указания, что и где стоит брать, а где непременно надуют: краска будет слоиться, обои рваться, а известь не размешиваться. Настя еле успевала записывать фамилии купцов.

— Ну, с Богом, — выдохнул Степан Ильич, получив от меня задаток. — И не забудьте сказать, что от меня пожаловали. И цену получите хорошую, и обмана не будет. А про обед подумайте. Щи у нас такие, что и сам царь не побрезговал бы.

Я обещалась непременно подумать.

По рекомендации Степана Ильича мы посетили пару лавок. В одной изрядно задержались — выбор обоев оказался трудной задачей. Насте хотелось чего-то веселого, мне больше нравился строгий рисунок. В итоге взяли по кусочку образцов — приложить на месте.

Когда вышли — снаружи уже начинали густеть сумерки. На улице было оживленно — дневная смена закончилась, и рабочие, переодевшись, шли в питейные заведения — пропустить вечером стаканчик. На нас косились с любопытством, а кто-то позволил себе фривольный свист. Настя покраснела, пробурчав под нос что-то недовольное.