— Это моя вина, — шагнул вперед Николай, прикрывая собой младшего брата, — Феликс не виноват, я его уговорил.
— Вот как, — хмыкнул, прищурившись, отец. — Оказывается ума ни один из вас не нажил. Печально. Феликс, а если бы он тебя завтра уговорил под поезд броситься, ты бы тоже его послушал?
Брат недовольно засопел, поджимая губы. Слова отца его сильно задели, но возражать, что ничего дурного он не хотел, только помочь, не стал. Понимал, что любые прекословия лишь сильнее раздразнят отца. Старший Юсупов спорщиков не терпел.
Князь помолчал, давая им осознать глубину своего проступка.
— Ты, — указал он на младшего сына, — завтра же уезжаешь в Архангельское. И до конца лета, чтоб носа оттуда не казал. Никаких вечеринок, никаких друзей. А осенью возвращаешься в Оксфорд. Понятно?
— Да, батюшка, — смиренно склонил голову Феликс.
— Ну а ты, жених… — в голосе отца проскользнул сарказм. — Мне казалось, ты достаточно взрослый для того, чтобы вежливо отказаться, а не устраивать унизительное для всех и в первую очередь для нашей семьи представление. Учиться тебе уже поздно, жениться ты не хочешь, выбирай: границу охранять или на дальних заводах работать. С ответом не тороплю, пару дней на раздумье у тебя есть, но в столице ты не останешься.
Уши уже нестерпимо горели, словно их драли жесткие пальцы отца. Николай и сам не понимал, что на него нашло в последнее время. Может, Феликс и прав — он слишком долго сдерживал себя, а сейчас, когда получил свободу от собственных тисков, вдруг начал сходить с ума.
— Теперь исчезнете с моих глаз оба, — скомандовал отец, добавив: — С великим князем я сам поговорю, скажу что мой сын еще слишком глуп для женитьбы. Что ему поумнеть требуется, прежде чем заводить семью.
И повелительно махнул рукой:
— Свободны.
Николай, стараясь не сутулиться и держать голову прямо, хотя очень хотелось втянуть ее в плечи, двинулся к двери. По пути ему, конечно же, попался под ноги камень, о который он запнулся, едва не упав.
Такое невезение случалось все чаще и чаще. Спотыкался он раз пять на дню, два раза падал с лестницы, три раза выливал на себя чашку кофе или чая. Регулярно ронял вилки или ложки.
Феликс шутил, что его хватил невезунчик или проклял кто, но Николай огрызался, что проклятие он как-нибудь разобрал бы, а невезунчик — это детские сказки.
Однако злой рок продолжал его преследовать. Сначала он подозревал происки нового домового, но напасть случалась не только дома, а и в ресторанах, на улице, у друзей. И стоило большого труда не обращать на нее внимания, уговаривая себя, что это лишь временная полоса неудач.
Еще он все чаще ловил себя на мыслях о Демидовой. Как она там? Что делает? Добралась ли до поместья и как ее встретили?
С тревогой думал о том, что в тех местах полно лихих людей. Да и рабочие постоянно бастуют по поводу и без.
Он уже жалел о том, что уничтожил адрес, потому как даже во сне ему не давали покоя ее лицо, улыбка и легкая, пружинистая походка. Во сне она ему улыбалась, показывала темную пещеру — провал в скале — и говорила, что это ее новый дом. Красовалась в новых — сделанных из малахита — украшениях. А его окатывало ледяным страхом, от которого он просыпался в холодном поту.
Николай нашел своего приятеля по университету, жившего теперь в Перми и хотел было послать ему письмо с просьбой проверить госпожу Демидову, но письмо в итоге было отправлено в мусорную корзину. Мысль о том, что они встретятся, испортила ему настроение до конца дня.
Так ничего и не решив, он промаялся до пятницы. А теперь судьба решила за него…
— Феликс, — окликнул отец младшего сына, и тот вернулся, придерживая край юбки.
— Давно с ним такое? — спросил он, кивая на Николая, который воевал с входной дверью, толкая ее вместо того, чтобы потянуть на себя.
— Пару дней уже, — признался Феликс. — Сам не понимаю, что происходит. Словно, проклял кто на невезение.
Отец помрачнел, вгляделся внимательно в старшего сына и покачал головой:
— Проклятия на нем нет.
— Но невезение есть, — развел руками Феликс.
— Ладно, разберемся, — пообещал князь и поторопил: — Давай быстрее, пока матушка тебя в таком виде не увидела. Ей и так хватает тревог в последнее время, чтобы еще переживать о непотребном поведении сына.
Феликс подернул повыше подол платья, кивнул — огорчать любимую матушку ему не хотелось и припустил следом за братом.
— Вот поганцы, — в восхищении покрутил головой князь, который не мог не признать талант младшего в создавании личины и наглость старшего, придумавшего этот план. — И ведь не побоялись в таком виде во дворец заявиться, сорванцы!
И он мысленно поблагодарил Бога за то, что тот не допустил его смерти. Страшно было и представить, каких дел наворотили бы такие наследнички…
Анатольская, Урал
Ночью меня разбудил домовой.
— Слышь хозяйка, — потряс он тихонько за плечо, — поторопись, там этот нелюдь сбежать с награбленным пытается.
Меня словно в кровати подбросило. Ведь как увидела его вчера, так в душе поселилось дурное предчувствие, что миром мы не разойдемся.
Я поспешно накинула теплый стеганый халат, подвязала его и вышла в коридор. Чиркнула спичкой, поджигая фитилек керосиновой лампы, покрутила колесико, регулируя высоту пламени, а потом поспешила вниз.
Порфирия Ивановича я застала крадущимся к входной двери. Был он гружен, словно мул. За спиной висел внушительных объемов мешок, в руках — два огромных чемодана. И мне сразу подумалось о том, сколько всего туда можно было запихнуть.
— Вам помочь? — спросила я с издевкой, когда он замер в пятне света моей лампы, словно застигнутый врасплох заяц на поле капусты под прицелом двустволки.
— Да не-е-е, — протянул мужчина нагло, даже не оглянувшись. Знал, подлец, что в доме лишь женщины. — Сам справлюсь.
И сделал шаг к двери.
— Стоять! — тихо скомандовала я, оставаясь на верхней площадке лестницы. — Мы еще с вами не закончили.
Управляющий сначала замер. Потом дернул плечом, словно отмахиваясь от надоедливой мушки.
— И что ты мне сделаешь? — самоуверенно поинтересовался он, перейдя на «ты». В его глазах я больше не была хозяйкой.
Ответа не дождался и, выпрямившись, с видом победителя шагнул к двери.
Но стоило ему сделать шаг за дверь и встать на гранитную плиту крыльца, как та вдруг поддалась под его ногами, словно болото всасывая его сапоги.
— А-а-! — коротко вскрикнул мужчина и рванулся прочь, но куда там! Гранитная плита плотно обхватила голенища сапог, зажав его ноги как в тисках.
Он отбросил чемоданы, задергался, то пытаясь вытащить одну ногу из сапога, то кулаком разбить державший его камень, но тот держал крепко.
Поняв, что ему не вырваться, Порфирий замер, опустив голову. А я возблагодарила своих предков, которые положили надежные гранитные плиты на крыльцо, пусть те и были дороже известняка.
— Ведьма! — выдохнул Порфирий с такой ненавистью, что мне стало нехорошо.
Я стиснула в руках керосиновую лампу и спустилась по лестнице. Встала в проеме незакрытой двери, прислонившись к косяку.
— Не ведьма, — поправила я его, — а Демидова. Вам стоило бы помнить, чью фамилию я ношу.
— Тебя же не признали, — огрызнулся он.
— А дару, милейший, все равно, как ты родился.
— Тебя учить не должны были! — продолжал он злобствовать, цепляясь не за то, что следовало.
— Мир меняется, — пожала я плечами, не вдаваясь в подробности своей учебы. — А вот вам стоило подумать о вашем будущем и о том, что у вас в чемоданах. В гостиной я не видела любимого подсвечника Ольги Дмитриевны. Уверена, я смогу найти его у вас в чемодане.
Топчущийся рядом Прокопий закивал, мол, да, найдешь.
— Она мне его подарила, — процедил мужчина, тщетно воюя с сапогами. — И не тебе меня пугать, байстрючка.
А вот это было откровенным хамством. Гнев бросился мне в лицо.
— А не боитесь, что я вас целиком в камень превращу?