Николаю и самому хотелось знать: зачем Маше штольни и откуда взялся этот ребенок, который сейчас самозабвенно с хохотом гонял тряпичный мяч по двору с собакой.
Он готов был смириться с приютом и даже помочь. Юсуповы много занимались благотворительностью, не скупясь на богоугодные дела, но Николаю не верилось в то, что неопытная барышня, едва вырвавшаяся из-под опеки семьи, по собственной воли взвалит себе на плечи столь непростое дело. Чудилось, что все это план, детали которого ему неизвестны. И хотелось пойти, разбудить скрытницу и заставить говорить. Но вместо этого он остался дремать под ругань служанки с мужиком, привезшего лес.
Я проснулась когда за окном уже сгущались сумерки. Тело ломило, словно после тяжелой болезни, во рту было сухо и неимоверно хотелось спать, но зов природы вынуждал покинуть кровать.
Накинув на себя халат, я спустилась на первый этаж и посетила клозет. Вернулась в комнату, где меня дожидался кувшин с уже остывшей водой и полотенце.
Торопливо обтерлась, оделась в домашнее платье, выглянула в окно, но в сумерках ничего было не разобрать. Прислушалась — в доме царила настораживающая тишина, однако с первого этажа заманчиво тянуло жареными блинами, и желудок забурчал, напоминая о том, что хоть четыре дня и были сжаты магически, кормить его все же стоило.
Так что первым делом я отправилась на кухню.
— Барышня, — обрадованно всплеснула руками Аксинья, — голодные, небось, а мы думали до утра проспите.
И она принялась торопливо греметь чугунками.
На кухне кроме нее обнаружилась незнакомая женщина, представившаяся Марфой. Та самая приходящая кухарка и, судя по одобрительным взглядам Аксиньи, вопрос с ее наймом был решен. Вот и чудненько.
Скоро передо мной стояла миска дымящейся гречневой каши с луком и грибами. Кажется, ничего более вкусного я в жизни не ела.
Выдав мне кашу, кухарка распрощалась до завтрашнего утра. Скупа на слова и быстра на работу. Идеальная работница. Оставляем.
— Сейчас, барышня, уху подогреем, — объявила Аксинья, — а то подстыло все. Оголодали, небось, за эти дни-то.
— Один из господ уехать изволил к себе в поместье, Голицынское которое, — принялась докладывать служанка, — а второй вас в гостиной дожидается, книжку читает. Баньку мы им стопили, обедом накормили, чаю подали с блинами.
— Ох, — она звучно хватила себя пятерней по лбу, — голова дырявая! Про блины-то я и забыла.
И на стол приземлилась тарелка со стопкой блинов, рядом были поставлены крынка со сметаной и пахнущая летом розетка с земляничным вареньем.
— Чай сейчас будет.
И Аксинья села напротив, уложила подбородок на ладони и уставилась на меня с жадным любопытством.
— А Хозяйка и правда такая красивая, как говорят? — поинтересовалась она не без ревности. — Вон сколько мужиков к себе в подземные чертоги сманила. Жуть, как интересно, чем она их взяла.
Мне вспомнились черный рот, чешуя на лице, коса змеей, и я неопределенно пожала плечами.
— Знаешь что, — сказала, отрываясь от тарелки, — кашу здесь доем, а чай подай-ка в гостиную. С блинами.
За чаем меня неудобно убивать будет, да и от блинов обычно все добреют…
На лице служанки промелькнуло разочарование — ей не терпелось услышать рассказ о Малахитнице, но гость был важнее.
— Конечно, конечно, — закивала она, выставляя на поднос парадные фарфоровые чашки с чайником.
— А Федька где? — спросила я.
— А мальчонка этот, который с вами пришел, умаялся с Полканом играть и спать пошел. Я ему на втором этаже в гостевой комнате постелила. Вильгельмина ушла спать вместе с ним, а Настя книги в библиотеке перебирает. Позвать?
— Нет-нет, — отмахнулась я. — Пусть работает, завтра поговорим.
С кашей расправилась быстро и, не откладывая, с тяжелым сердцем, отправилась в гостиную.
Николай обернулся на звук шагов, и меня снова бросило в жар от его взгляда. Хотя в этот раз показалось, что взгляд теплее стал…
— Мария Павловна, — склонил он голову в светском поклоне. — Рад видеть вас в добром здравии.
— Вашими стараниями, Николай Феликсович, — присела я в реверансе, и мужчина почему-то поморщился.
Мы с Аксиньей быстро накрыли на стол, я собственноручно налила Юсупову чай.
— Присаживайтесь, — предложила, но мужчина, не шелохнувшись, остался у окна.
Н-да… разговор не складывался. Ладно, вернемся к извинениям.
— Я искренне благодарна вам за помощь, — начала была я, но меня бесцеремонно прервали.
— Которая вам не требовалась, как я погляжу, — сухо обронил Николай. Отвернулся к окну, глядя в сгущающуюся за ним темноту.
— Всю ночь, — голос его был глух, как и тоска в нем, — я хотел верить в то, что вы живы. Всю ночь боролся сам с собой и проклинал за то, что позволил вам уехать.
У меня задрожали руки, и я поспешно поставила чашку на стол. Не до чая, хотя пить хотелось неимоверно.
— Я знал, что вы безрассудны, не понимал — насколько. Да будем вам известно, Мария Павловна, что погружение, — в голосе Николая отчетливо прозвучал сарказм, — длится не более десяти часов. Дальше тело начинает ослабевать, и слияние с даром становится опасным. Некоторые мастера могут провести в нем больше суток. В легендах встречаются сказы о великих магах, которые удостаивались путешествия за грань мира. Они проводили вне тела несколько дней, но после этого они едва могли ходить, лежа пластом в состоянии крайней слабости.
— Однако вы… — он повернулся от окна, ожег меня возмущенным взглядом, — не просто сами вышли из пещер, а еще и спорить ухитрялись, что крайне сомнительно для человека, проведшего в слиянии четыре дня.
— В следующий раз, Мария Павловна, — сарказм стал не просто очевиден, я чувствовала его горчинкой чая на языке, — придумайте более правдоподобную версию своего отсутствия.
От стыда запылали щеки, и я виновато опустила голову. Где мне было знать про тонкости слияния с даром, когда я ни разу его не практиковала? Те моменты, когда я пользовалась своими способностями, не в счет. В слиянии все иначе. Ты дышишь даром. Становишься им самим. Пытаешься постигнуть ту часть себя, которая называется вторым магическим «Я».
И конечно, для девиц эта практика считалась излишней и никогда не преподавалась.
— Вы правы, Николай Феликсович, — проговорила я тихо, рисуя пальцем узоры на столе. — Это было не слияние, но правду открыть я вам не могу.
— Я так и думал.
Он дошагал до меня, навис. И от тяжести его гнева мне захотелось сжаться в комочек и исчезнуть.
— У вас могут быть от меня тайны, — спокойствие его голоса не вязалось с идущими от него волнами гнева, и оттого становилось еще страшнее.
А если он решит меня проклясть? — мелькнула испуганная мысль, и я подумала о том, как глупо было надеяться откупиться от проклятийника блинами…
— Все, что я прошу — не рисковать больше собой и заставлять меня считать вас мертвой.
Требовательность его тона заставила меня кивнуть.
Я и не собиралась рисковать собой, а поручение от Хозяйки… Вряд ли тот, кто уничтожает ящерок, будет опасен для меня.
— Если… — начала я осторожно.
— Без всяких «если», — оборвал меня Николай.
— Мария Павловна, — он присел на корточки, взял мою ладонь в свою, заглянул в глаза с такой тоской, что у меня внутри все перевернулось, — я был слепцом и дураком. Не узнал вас под личиной служанки, позволил себе лишнего. Но сейчас, когда разногласия преодолены, я хочу стать вашим другом. Надежным, верным другом, которому вы смогли бы довериться и который всегда готов вам помочь.
После таких слов обычно следует признание в чувствах, но Николай сдержался, понимая, что не время и не место. Слишком много стояло между нами, чтобы я могла легко согласиться на его дружбу…
— Не отвечайте, — добавил он, видя сомнения на моем лице. — Ответите, когда будете готовы. Только мне без вас не жить, — добавил он и вышел, не прощаясь, оставив меня в растерянности глядеть ему вслед.