В глазах читалось: «Чтоб я больше вас у рудника не видел».

— Всего хорошего, барышня, — кивнул он мне, развернулся и зашагал к постройкам: здоровый, широкоплечий, словно та гора, что рыли его рабочие.

— Врет, — убежденно проговорила Настя, глядя ему в спину. — Зря только ящик вина ему купили.

— Не зря, — качнула я головой, — без него он бы и два слова нам не сказал. К тому же на самом деле стоило извиниться.

Однако поведение приказчика и правда было странным. Он не просто соврал, а еще чего-то сильно испугался… И он точно о чем-то знал.

Нужно вернуться сюда ночью и проверить, что творится на склонах горы рядом с рудником.

После вечернего чая я учила Аксинью буквам, Вильгельмина что-то тихонько обсуждала с Настей, а счастливый Федька катался по двору на велосипеде — на руле болталась лампа, и в темноте казалось, что яркий светляк наворачивает круги перед домом.

— Ты что-то задумала, да? — остановила меня Настя, когда мы расходились по спальням.

— Тебя не возьму, прости.

— А я тебя одну не пущу. Лошади две. С тобой поеду.

— Нет.

— Да.

— Я старше.

— На полгода. А я глазастее.

Препирались мы шепотом еще минут десять, однако я не сдалась, и мы разошлись сердитые друг на друга.

Зашла к себе, принявшись переодеваться в амазонку. Дом между тем засыпал.

— Прокопий, — позвала домового, — чем заняты казаки?

— В домике сторожа в карты режутся.

Прекрасно. Не будут мешать, когда на конюшне начну седлать Буяна.

— Присматривай за ними, — попросила.

У конюшни задержалась. Набрала камней в седельную сумку — мое оружие. Прошла внутрь, и тут сбоку ко мне шагнула тень. Я схватилась за сердце, не сразу узнав Настю.

— Фух, испугала, — выдохнула я.

— Ты все-таки сумасшедшая, Маша, — покачала головой подруга, — но хочешь ты этого или нет — я отправлюсь с тобой.

— Ладно, — махнула рукой, — только быстро.

Оседлали коней. Я помогла Насте с подпругами — наездница она была еще хуже меня. И мы тихонько вывели лошадей из конюшни.

Мне казалось — топот по всей округе разносится, но никто не вышел проверить, что происходит. Полкан и тот носа из будки не показал. Даже обидно стало. И это, называется, охрана?

Ночь была лунной, так что я не стала зажигать магического огня. Лошади неспешно трусили по знакомой дороге, воздух еще не успел набрать в себя ночную прохладу, ветер тоже решил прикорнуть, и я ехала, наслаждаясь царящей вокруг тишиной.

И тут нам в спину ударил стук копыт.

Diable! Кого там принесло? Я остановилась, высматривая, куда бы свернуть, но тут донеслось громкое:

— Мария Павловна, не пугайтесь, это мы.

Я выругалась, злясь на собственную глупость. В карты они играли. Как же. Лошадей заранее оседлали, а мы и не проверили, боясь зажигать лишний свет в конюшне.

— Нас обвели вокруг пальца, — выдохнула расстроенно Настя. А меня словно в прошлое швырнуло, когда мы с ней в соседнюю деревню сбегали от присмотра воспитательниц. Не всегда удачно, н-да.

— Прогуляться решили, Мария Павловна? — нарочито вежливо поинтересовался Пахом, подъезжая. Широкая улыбка на лице Гордея была видна даже в лунном свете. Поймал нас и радуется…

— А с каких пор, Пахом Трофимович, я должна перед вами отчитываться? — пробрюзжала я, уже представляя, как меня берут в охапку и доставляют домой. Вот оно неудобство того, что охране плачу не я.

— Отчитываться не обязательно, — согласился казак, — но рисковать собой не стоит. На это у вас есть мы.

Я несогласно фыркнула. Рисковать я предпочитала лишь собой. Плохой из меня вышел бы командир.

— Какой риск для легкой прогулки? — возмутилась Настя. — Мы до рудника и обратно, — выпалила она и осеклась.

Пахом потемнел лицом или это туча на луну нашла?

— Значит, решили того, кто на ящерок охотиться, изловить? — хмыкнул он в усы. — А то, что он и на людей напасть может — не подумали? И чем вы отбиваться бы стали?

И казак выразительно посмотрел на наши пустые руки.

— Нашли бы чем, — пожала я плечами. — Это ж рудник. Там вокруг везде камень.

— Дурное дело вы затеяли, барышни, — неодобрительно покачал головой Пахом. — И уж простите, но одних мы вас не отпустим. С вами пойдем.

— Пусть идут, — шепотом попросила Настя.

— Хорошо, — нехотя согласилась я, понимая, что так спокойнее будет. — Только разделимся. Четверо — много шума.

До рудника добрались быстро. Лошадей привязали у склона Высокой. Разбились на пары — Пахом вызвался идти со мной — и углубились в редкий лес. Где-то здесь должен был охотиться на ящерок неизвестный: то ли человек, то ли зверь, то ли нечисть какая.

Я выбрала поросший мхом валун, прислонилась к нему. Пахом занял место с другой стороны. Мы притаились, выжидая.

Ждать оказалось утомительно, и я стояла, кутаясь в накидку — промозглость ночи поднималась от земли, вынуждая меня зябко ежиться. Где-то у домика приказчика залаяла собака, заставив меня вздрогнуть и заозираться по сторонам. Только вокруг нас было тихо. Лишь шелестела листва от поднявшегося к полуночи ветерка.

Не сдержавшись, я зевнула. Спать хотелось неимоверно, и в голове крутились невеселые мысли… Представляю, что обо мне думает Пахом… Каких-то ящерок пожалела, заступница хвостатых. А может, он сожалеет о том, что взялся охранять барышню, которая с самой Хозяйкой дружна… За такой глаз да глаз нужен.

И тут со стороны склона послышался шелест, словно там что-то ползло…

Я дернулась, но меня остановил шепот казака:

— Не спешите, барышня. Не видно ничего, нужно ближе подпустить.

С ветки с карканьем снялась потревоженная кем-то ворона.

Луна, как назло, застряла за облаком, и окружающие склоны потонули в густом сумраке. Я до боли в глазах вгляделась в темноту. Показалось, что выше нас мелькнуло что-то. Раздался хруст ветки.

И тут тишину прорезал Настин крик. Магический огонек вспух надо мной и помчался в ту сторону, откуда кричали. Склон перед нами мгновенно стал плоско-зеленым, залитый магическим светом. Среди деревьев метнулась высокая — человеческая — фигура.

— Пахом, за ним, — крикнула я с азартом, а сама, подобрав подол юбки, бросилась к Насте.

Бежала, умирая от ужаса. Когда добралась, то первым в глаза бросилось виноватое выражение лица подруги.

— Прости, — проговорила она, смущенно.

— Вот наш враг, — держа за хвост, Гордей высоко поднял мышь, и Настя, вздрогнув, отвернулась.

Понятно…

— Не извиняйся, — коснулась ее плеча.

Темнота, ночь, лес и… мышь. Тут кто угодно испугается.

Одна надежда, что Пахом сможет догнать неизвестного.

— Как сквозь землю провалился, — развел руками казак, вернувшись через короткое время. — Звиняйте, барышня.

Я вздохнула — засада не удалась. Оставаться дальше не имело смысла. Кто бы ни охотился на ящерок, мы его спугнули.

Вернувшись, я долго не могла уснуть, ворочалась под одеялом, пытаясь согреть заледеневшие даже в сапогах ноги.

Непонятно, как поступит губитель ящерок — сменит место охоты? И где тогда его караулить?

Мучаясь от досады, я заснула лишь под утро.

А на следующий день за завтраком за окном послышался стук копыт, раздались чьи-то голоса и дальше дружный топот по коридору.

В столовую ввалился целый отряд, во главе со знакомым мне урядником.

— Майн гот, — проговорила Вильгельмина, когда наш стол оказался под прицелом порядка десяти стволов.

Степан Егорович за оружием не полез. Он стоял перед строем солдат, глядя на меня, словно пес на хозяина, которого должен укусить.

— Объяснитесь, Степан Егорович, — холодно потребовала я, откладывая в сторону вилку с ножом и вставая из-за стола. Где-то там на улице были казаки, и я боялась, что они решат защищать меня даже от закона.

— Матерь Божья! — в коридоре раздался звук бьющейся посуды. Чашки до нас Аксинья так и не донесла.

Вильгельмина начала подниматься вместе со мной, однако я остановила ее взмахом руки.