Я привычно расплылась в улыбке — мышцы лица уже ныли. Вручила юному снага билет, но от рукопожатия воздержалась, как и весь сегодняшний вечер. Не стоило портить праздник моего единения со зрителями судебными исками от Арены за прикосновение к гладиатору.

Из зала донеслись одобрительные возгласы — Страйка явно знали и любили. Ахад, стоявший неподалеку, приподнял одно ухо и довольно оскалился. Наверное, уловил общее настроение.

Встреча со зрителями в общих чертах шла по плану, хотя оказалась несколько утомительнее, чем я рассчитывала. Старый кинотеатр набился под завязку и, несмотря на мои попытки это предотвратить, почти сразу затянулся табачным дымом и духом вездесущего бырла.

Джамаль заранее распорядился доставить тренажеры, и спортсмены лезли из кожи вон, стараясь выиграть вожделенные билеты. Надо сказать, уровень участников оказался вполне приличным. От портовых рабочих, не расстававшихся с куревом и алкоголем, я ожидала худшего. Все призы достались победителям по праву.

В перерывах я травила байки и отпускала умеренно скабрезные шуточки — ровно настолько, чтобы заставить публику хохотать, но не настолько, чтобы замарать свой светлый образ. Дала несколько правильных, хотя и почти бесполезных советов по режиму тренировок и питанию. В общем, вроде бы сделала все, что ожидалось от приглашенной звезды. Ну как, звезды, всего-то дневного гладиатора… но публика собралась под стать, так что мы находились в своего рода гармонии. Как говорят у нас в России — по мощам и елей.

Правда, естественным образом перевести разговор на социальные проблемы так и не удалось. Работники порта пришли сюда, чтобы отдохнуть от них, попытаться хотя бы на пару часов забыть обо всех унизительных и несправедливых вещах, связанных с их тяжелым ежедневным трудом.

Я уже почти смирилась с тем, что эту тему придется перенести на следующую встречу, когда где-то в середине зала возникло подозрительное движение.

— Да точно тебе говорю, — раздался чей-то громкий шепот. — Эта девка, та самая. Точь-в-точь похожа на ту, которая нас на Малой Горшечной приложила. У меня потом неделю рука висела что твоя плеть. Хорошо хоть врач нашелся, сам появился откуда-то…

— Да ну, хрень несешь, — ответил ему собеседник. — Я бы ту бешеную сразу узнал. Та была магичка какая-то, кровавая, небось. А эта — гладиатор. Или вроде того. И псина у нее еще огромная.

— Вот именно! У той, правда, тоже была псина…

Погромщики тогда в масках были, а я — с открытым лицом.

— Не псина, а аномальная горгона, — поправил второй.

Ахад, догадавшись, что говорят о нем, с любопытством приподнял ухо. Моя тщеславная маленькая скотинка!

— Ребята, — сказала я, дружелюбно оскалившись. — Шептаться при всех невежливо, вам не кажется? Не хотите выйти сюда, на сцену, и повторить то, что говорили друг другу?

Мое предложение не вызвало ни малейшего энтузиазма. Один из собеседников немедленно прикинулся ветошью. Второй попытался как бы невзначай протиснуться к выходу, но уткнулся в плечи сидевших на задних рядах уруков.

— Нет? Ладно, тогда я сама скажу. Вы предположили, что я похожа на ту девицу, которая остановила погромщиков на Малой Горшечной. — Я выдержала паузу. — Так вот, вы ошиблись. Я на нее не похожа. Я и есть та самая девица.

По залу пробежал растерянный шепот. Судя по лицам, почти никто из присутствующих сам в переулке не был. Но слухами Твердь полнится, а уж история о кровавой магичке, разметавшей шайку громил, наверняка успела обрасти подробностями.

— И раз уж вы подняли эту животрепещущую тему, я хочу спросить: какого Моргота вы вообще туда полезли?

— Про гоблинов говорили, что они маги крови, — пискнул кто-то из середины зала. — Это самое, они же детей в жертву приносят.

— В самом деле? — Я медленно обвела зал взглядом. — Здесь есть кто-нибудь, кто в это верил? Хотя бы одну сраную минуту?

Никто не ответил. Я чуть изменила позу, перенеся вес на одну ногу и расправив плечи. Этому нас учили на сценической пластике: с человеком, который стоит, словно готов ударить с ноги, обычно находится немного желающих спорить. Ахад тихо зарычал, почти без угрозы. Несколько человек вздрогнули. Я положила ладонь горгону на загривок.

— Вы отлично знаете, кто на самом деле маги крови, кто приносит детей в жертву, — сказала я. — И кто направил ваш гнев на тех, кто слабее и беззащитнее вас.

— Так этим-то ничего не сделаешь, — раздался голос из задних рядов.

— Никто из вас по отдельности им ничего не сделает, — ответила я, выделив слово «по отдельности». — Но подумайте вот о чем. Все вместе вы — порт Касабланки. От бесперебойной работы порта зависит богатство тех, кто ни разу в жизни не таскал ящик, не спал в бараке и не выбирал между ужином и лекарством для ребенка.

В зале стало так тихо, что стрекот вентилятора казался оглушительным.

— Разве гоблины учреждают фирмы, которые постоянно обманывают вас в порту? Разве гоблины заставляют вас жить в убогих бараках и питаться отбросами? Разве гоблины богатеют, пока вы едва сводите концы с концами и бережете каждый фирс?

Кто-то опустил взгляд. Кто-то, наоборот, выпрямился.

— Я понимаю, что вы сердитесь. И вы имеете на это полное право. Но какой смысл обращать свой гнев на тех, кто еще беззащитнее вас? От этого ваши хозяева не начнут платить больше. Рабочие места безопаснее не станут. Ваши дети не будут лучше есть.

Ахад коротко стукнул хвостом по полу. Звук эффектно разнесся по притихшему залу.

— Эта тема слишком большая для сегодняшней встречи. Но если кто-то захочет поговорить подробнее, я всегда готова к разговору.

Я повернулась к Джамалю.

— А теперь давайте еще раз похлопаем победителям сегодняшнего состязания!

Зал взорвался аплодисментами. Кто-то даже засвистел.

— И все приходите в «Потное железо» — простое и честное место, где вы сможете стать сильнее! Напоминаю: курение и распитие спиртных напитков во всех залах строго запрещено!

Последнюю фразу я произнесла, глядя прямо на Джамаля. Он с энтузиазмом покивал.

Мне не пришлось ждать, пока рассосется толпа зрителей: со стороны сцены имелся другой выход. Я думала, что на этом все на сегодня закончится, однако события развивались несколько быстрее, чем я ожидала.

Около служебного выхода меня поджидал Харгул. В толпе я его даже не заметила.

— Слы-ышь, если ты это не шутки ради, насчет общего дела, — сказал он вместо приветствия, — то я тут кое-кого собрал-ять. Нам бы поговорить.

— Когда только успел?

— Так мы, ска, еще после прошлого твоего выступления языками зацепились…

— Ладно. Куда пойдем?

— Да никуда. Тут рядом, ска.

Урук кивнул на неприметную дверь, ведущую в подсобное помещение кинотеатра.

Внутри штабелями были сложены старые кресла, пахло засохшей краской и средствами для уборки. Из рассохшейся мебели успели соорудить вполне пригодные для сидения поверхности — и на них меня уже ждали. Кроме Харгула, в помещении находились еще трое.

Седоусый человек представился Вахидом. Он был главой ремонтной бригады, обслуживавшей западные портовые доки. Сейчас он занимался управленческой работой, но мозоли на больших ладонях показывали, что большую часть своей жизни он работал руками.

Вторым оказался кхазад — сухощавый, с медными кольцами в короткой бороде и внимательными черными глазами.

— Керим, старший распорядитель грузовых смен, — представился он.

Я задала пару вопросов и выяснила, что Керим отвечал за распределение работников между причалами, оформление сменных ведомостей и передачу распоряжений от управляющих бригадирам.

Паренька-снага я узнала сразу. Это был тот самый Страйк, который сегодня выиграл состязание по становой тяге — поднял на тренажере вес, с которым и не любой урук совладал бы. Он сидел, закинув ногу на ногу, и выглядел так, словно здесь проходила вечеринка в его честь.

— А ты кем работаешь? — спросила я.

— Смотрящий по снажеской грузовой артели, — ответил он.