— Товарищи, мы это сделали, — с придыханием произнес Страйк. — Мы сделали это, товарищи!

— Во-первых, не мы, а ты, — хмуро отозвался Вахид. — Во-вторых, что именно сделали?

Страйк посмотрел на коллег по Юниону без возмущения и без обиды — скорее, со снисходительной жалостью к их малодушию и нехватке веры.

— Мы отказались терпеть несправедливость и остановили порт. Все нас поддержали. Все! Снага, люди, кхазады, уруки, даже гоблины. Грузчики, каботажники, механики. Опытные рабочие и те, кто прибыл в Касабланку месяц назад — все!

— Что именно они поддержали? — скучным голосом осведомился Керим. — Какие конкретно требования выдвинуты?

— Вечно бы тебе бумаги марать, чернильная душа. — Страйк добродушно улыбнулся и опустился на жалобно скрипнувший стул. — Запишем сейчас требования, не переживайте. Так, во-первых, справедливая оплата труда для всех.

— Какую оплату ты считаешь справедливой? — едко осведомился Вахид.

— Такую, какую назначит рабочий комитет. Вы не слышали, что ли? Его сейчас выбирают: по одному представителю от каждой бригады. Вы все тоже туда войдете, не переживайте. Я о старых товарищах не забываю.

— Ну спасибо тебе, великодушный вождь, — Керим скривился, словно раскусил что-то кислое. — Какие еще требования у бастующих?

— Ну, там, как обычно. — Страйк небрежно махнул рукой. — Отмена несправедливых штрафов. Гарантированное медицинское обслуживание за счет работодателя — не только для работников, но и для их семей. Рассмотрение конфликтных ситуаций через представителей рабочего комитета.

— Это не «как обычно»! — запротестовал Вахид. — Мы ничего подобного в Юнионе не обсуждали.

— Ну и напрасно не обсуждали! — Страйк все-таки начал раздражаться. — Не кипишуй так, дедуля. Все обсудим, изложим и предъявим. Сегодня вечером будет собрание выборных представителей трудящихся. То есть нашего нового рабочего комитета.

— Ты не должен был создавать никакой комитет без согласования с руководством Юниона! — кипятился Вахид. — И ты не должен был начинать забастовку, не выдвинув требования за сутки до ее начала!

— За сутки⁈ — Страйк вскочил со стула, подался вперед и уперся обеими руками в шаткий стол. — А что для нас важнее: соблюдение этих идиотских регламентов или живая поддержка трудящихся? Они видели, как уносили их полумертвых товарищей после пожара. Пожара, вызванного глупыми и несправедливыми решениями руководства! И что я должен был делать? Ждать? Протокол твой гребаный составлять? Переписывать его в трех экземплярах и согласовывать в пяти инстанциях? Момент был подходящий, вот я и не стал его упускать.

— Действительно, документы можно оформить и задним числом, — неожиданно согласился с вождем снага Керим.

Все, даже сам Страйк, удивленно посмотрели на кхазада. До этого момента именно Керим был среди нас первым поборником строжайшей бумажной дисциплины.

Страйк торжествующе улыбнулся.

Не могу сказать, что я совсем его не понимала. Ему было девятнадцать — столько же, сколько мне, когда я вооружила уруков и повела их захватывать соседнее владение. Я тогда тоже не слишком ломала голову над последствиями, во мне просто кипели ярость и отчаянная решимость взять ситуацию в свои руки.

— Страйк, ты подумал о тех, кто идет за тобой? — спросила я. — О том, что их ждет? Ты ведь понимаешь, что им не заплатят за вынужденный простой? На что будут жить их семьи?

— А, кстати, вот это я и хотел у тебя спросить, — спохватился Страйк. — Твои источники финансирования… они нас поддержат на время стачки?

Я вздохнула:

— Этот вопрос следовало провентилировать до того, как останавливать порт. Я посмотрю, что можно для вас сделать. Есть еще что-нибудь, о чем следует знать… источникам финансирования?

Страйк расправил плечи, его глаза снова вспыхнули:

— Передай им, что мы не остановимся! Что нас не запугать ни угрозами, ни увольнениями. Мы будем стоять плечом к плечу, пока с нами не начнут разговаривать как с равными. И если они думают, что достаточно переждать несколько дней, они ошибаются. Мы не дрогнем, не разбежимся, не приползем на пузе просить прощения!

Юный вождь выпрямился еще сильнее и обвел нас сияющим взглядом.

— Мы не отступим. Мы пойдем до конца.

Вахид перестал расхаживать по комнате. Керим медленно закрыл гроссбух.

А я подумала, что Страйк разговаривает не с нами. Он обращается к толпе, которая после инициации шумела в его голове постоянно — даже когда рядом никого не было.

По ставшему уже привычному маршруту я доехала до палатки на набережной, где хранился телефон для связи с начальством. Не знаю, правда, кого эта секретность призвана вводить в заблуждение… Каждая собака в Касабланке знает, что я — агент Тайного Приказа. И будь это не так, мне приходилось бы драться с желающими меня убить трижды в день, после завтрака, обеда и ужина. Это было бы утомительно и наверняка скверно сказалось бы на пищеварении.

Тургенев ответил быстро — хотя я понятия не имела, в каком он был часовом поясе. Я коротко доложила обстановку и потребовала:

— В порт Касабланки надо нагнать журналистов. Немедленно. И наших, и от всех европейских медиахолдингов. Пусть дежурят там днем и ночью, ловят горячие сенсации.

— А твои бунтовщики их камнями не закидают? — поинтересовался Тургенев.

— Я проведу среди них воспитательную работу. Объясню популярно, что международная пресса — наша главная страховка от массовых расстрелов. И еще, что у нас по деньгам? Сможем поддерживать бастующих?

— Ты спрашиваешь, готовы ли мы содержать весь порт? Нет, этого не будет. Такого бюджета нам никто не выделит.

— Ну тогда все пошумят и разойдутся по рабочим местам! Революционный угар приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

— И то верно. Ладно, потрясу тут кое-кого на предмет гуманитарной помощи. Есть у нас должники… Как твоя гладиаторская карьера?

— Пошла в гору, — вздохнула я. — Я теперь в Семерке, звезда вечернего шоу.

— А на тебя уже сделали ставку как на любимицу магрибского пролетариата… Почему ты никогда не можешь придерживаться плана? Ладно. Постарайся, чтобы тебя на этой вашей Арене не убили.

— Да, мне самой идея умирать тоже не особенно нравится, так что попробую такого не допустить.

Мы несколько секунд помолчали. Я услышала, как Тургенев вздыхает в трубку:

— Гая… Новостей нет. Я с тобой немедленно свяжусь, как только мы будем знать точно… что там случилось.

Я нажала отбой.

Он не сказал — «когда будем знать, скоро ли вернется твой муж». Сказал — «мы будем знать точно, что там случилось».

Значит, все уже случилось… где-то там.

Быть может, мне стоило бросить все и ринуться сломя голову спасать мужа, как легендарная Василиса Микулишна. Однако эта идея не выдерживала ни малейшей критики. Если Илюха действительно в Азании… я ведь была там и помню, каково это, когда твой мотоцикл окружает армия. Будь ты хоть величайшим воином всех времен и народов, против сотен парней с татариновыми ничего не сделаешь. В тот раз нас спасло чудо, но чудеса — не такая штука, на которую можно рассчитывать. Чтобы идти за Илюхой в Азанию, нужна собственная армия — иначе я и его не вытащу, и свою головушку сложу.

Армия… Мой гладиаторский гонорар рос не по дням, а по часам, особенно теперь, когда я вышла в Семерку. Но едва ли этих денег хватит, чтобы вооружить и снарядить войско. Да и главное в этом деле — не оружие, а те, кто его держит. Бойцы. Пусть не особо умелые, но надежные, готовые идти за мной до конца. Жаль, что я не снага — а то могла бы инициироваться в вожди.

Что ж, пока надо делать то, что я могу. Я завела «Рысь», и мы с Ахадом направились к Арене: перед вечерним боем нужно было хоть немного поспать.

— Гля, Гайка, гля, как прет наш Принцесса-ять! — В голосе Тарика восхищение смешивалось с не до конца понятной мне досадой.

На Арене бушевал пламенный ураган — вернее, пламя пыталось противостоять урагану. По счастью, в кои-то веки все это было не по мою душу. Я наблюдала за боем Юсуфа и Перегрева, иначе говоря, Глаза Бури и Соляриса, из закрытой ложи для чемпионов. Снаружи она выглядела как кусок стены, зато изнутри открывался превосходный вид на все, что происходило на Арене. Да уж, бойцам Семерки не приходилось, как прочим гладиаторам, проходить на трибуны по собственным контрамаркам. Даже для Ахада тут была особая подстилка, на которой он и возлежал, с удовольствием поедая дорогущую парную телятину.