Я кивнула. Судя по долетавшим до меня обрывкам разговоров, половина порта была так или иначе задействована в перевозке контрабанды.

— А ты классно дерешься! — Урук расплылся в улыбке, сверкнув медным клыком. — Как ты того шкета мелкого уделала…

— Спасибо на добром слове. Приходи на следующий бой!

— Еще дюжина смен — и наберу на билет-ять, — хохотнул урук. — Меня, кстати, Харгулом звать.

— Рада знакомству, Харгул, — я достала из кармана контрамарку, которые теперь всегда носила с собой, раз уж деньги мне не полагались. — Приходи завтра, посмотришь, как я япошку одного на тряпочки порву.

— Вот спасибочки, — Харгул просиял, как ребенок, завидевший Деда Мороза. — А отдариться нечем-ять. Дай хоть обедом тебя угощу…

У уруков враждебность и дружелюбие сменяют друг друга в мгновение ока.

Мы зашли в столовую — местные доброжелательно называли ее рыгаловкой. Внутри было душно и тесно, жирные лопасти вентилятора под потолком едва разгоняли спертый воздух. Люди, уруки, снага и кхазады стояли в общей очереди к раздаче, набирая на подносы похлебку, лепешки и что-то вроде даже мясное. Воду выдавали бесплатно, но кран активировался только по действующему пропуску. На баке висело объявление: «Порт заботится о каждом сотруднике».

Меню как такового тут не было, всем накладывали одно и то же — «жри чо дали». Я осмотрела содержимое тарелок на липком подносе и поняла, что не так уж и проголодалась. Но отказываться от купленного Харгулом угощения было неловко, для него обед явно стоил немало. Так что я прилежно расковыряла содержимое тарелок гнутой алюминиевой вилкой.

— Как вам вообще тут работается? — спросила я.

— Нормально-ять! — ответил Харгул с набитым ртом. — Ежели смены дают, так вообще хорошо. Платят почти вовремя, кормят, койка в общаге имеется. А кто ноет, тот просто в по-настоящему дрянных, ска, местах не работал. Я раньше на рыбном был — вот там действительно жопа. Уголь хотя бы не тухлый и не склизский, а еще, если партия из аномалии — не норовит тебя сожрать врот…

Я кивнула и мужественно отправила в рот кусок котлеты, пытаясь угадать, из мяса она или из рыбы. А вот Ахад дипломатичности не проявил и угощением побрезговал. Как есть собака!

Не успели мы с Харгулом отойти от столовой, как над ближайшим складом вспыхнули желтые сигналы. Из ворот вылетела грузовая платформа, вильнула, чудом разминулась с погрузчиком и врезалась в штабель контейнеров. Верхний ярус медленно накренился.

— Берегись-ять! — рявкнул кто-то.

Все бросились врассыпную. Контейнер ударился о землю, раскрылся, и по бетону покатились какие-то цилиндры. Один из грузчиков отскочить не успел. Его сбило с ног, и тут же сверху посыпались мешки в синтетической оплетке.

Я рванула к пострадавшему, но оказалась далеко не первой. Рыжебородый кхазад уже подсовывал под контейнер обломок паллеты. Харгул навалился на импровизированный рычаг всем телом, а двое людей растаскивали мешки — я присоединилась к ним. Бедолагу быстро вытащили наружу.

Мы справились раньше, чем к месту происшествия подлетел медицинский дрон. Он деловито просканировал грузчика, сообщил, что непосредственной угрозы жизни нет, и потребовал приложить рабочий браслет для подтверждения страховки.

— Как он приложит браслет? Он же без сознания, — растерялась я.

Товарищи сноровисто подняли руку пострадавшего и приложили браслет к считывателю.

— Срок действия медицинской страховки истек, — сообщил механический голос. — Фирма «Деливери плюс С» не перевела платеж по контракту со страховой компанией.

Только сейчас я заметила, что на комбинезонах рабочих логотипы хоть и очень похожие, но различаются.

— Кто отвечает за этот склад? — спросила я.

Рабочие переглянулись.

— Сегодня? — уточнил Харгул. — Да эти, как бишь их… «Маритим солюшнс».

— Вчера были «Касабланка системс», — добавил кхазад. — Завтра еще кто-нибудь будет.

— А где ваш начальник?

— Менеджер смены сидит в башне.

Он указал на стеклянную коробку под самой крышей склада. За затемненными окнами никого не было видно.

— Он спустится?

— Если показатели упадут.

— Твою ж Галадриэль… а с этим парнем что будет?

— Да есть в общаге бабка одна, — нехотя ответил грузчик-человек. — Травки заваривает. Отшепчет, если Человек Иисус будет милостив…

Харгул хлопнул себя на лбу:

— У меня перерыв заканчивается, ять! Пойду. Спасибо за билет. Давай, не оплошай завтра, Русская Борзая!

— Постараюсь. И это, в «Потное железо» заглядывай, я там бываю.

— О, давно думал подкачаться…

Провожая взглядом его могучую фигуру, я подумала, что идея подкачаться была неглупой. Грузчики казались сильными только потому, что изо дня в день таскали тяжести, но работа не тренировала их тела, а тратила: одни и те же движения, перекошенная нагрузка, надорванные спины и убитые суставы. Хороший тренер мог бы научить их поднимать грузы правильно и укрепить те мышцы, которым обычно доставался только износ.

На закате я наконец добралась до моря. Здесь оно выглядело не так, как в паре километров отсюда, с набережной. Пахло дизелем, канализацией и гниющим мусором. Я едва нашла место у парапета между двумя группами снага. Они курили вонючую дрянь и запивали ее бырлом. Темная вода отражала огни. Корабли медленно входили в гавань, над ними гудели дроны, а между бортами сновали лодки. Один из причалов, отчего-то не освещенный, уходил во мрак, как мост в пустоту.

Я опустила руку на гребень недовольно отфыркивающегося Ахада. Работа гладиатора считается героической и опасной, ведь мы проливаем кровь на песок… А сколько крови и пота должен пролить каждый из моих зрителей, чтобы заработать на билет? Мне положена десятая часть всех денег, которые я принесу Арене. А те, на ком держится этот порт — какую долю от его баснословных доходов получают они?

Какая справедливость возможна для тех, у кого нет ничего, кроме накопившейся усталости и подспудно назревающего гнева?

— Нет, дружочек, сегодня я без тебя, — я обняла Ахада и расцеловала в морду. — Посмотришь с трибуны, ладушки? Между прочим, едва нашла для тебя местечко, даже на ступенях все битком, представляешь? Да что ты волнуешься так? Я с Инадзумой уже сходилась раз сто. Он не из слабых, но, право же, ничего прям такого особенного, чтоб шибко нервничать…

Не знаю, кого я пыталась убедить — Ахада или саму себя. Вообще-то во «Вратах моря» электромаг Инадзума был одним из самых опасных для меня соперников, причем не столько из-за силы, сколько из-за манеры вести бой — жесткой, опасной, непредсказуемой. С большинством бойцов Дневной Арены у меня особых проблем не возникало. Они оказались здесь потому, что раз за разом проигрывали отборочные поединки и объективно были против меня слабоваты. Я давала каждому из них возможность проявить себя, показать, на что они способны, а потом эффектно, но без лишних травм побеждала. Собственно, из трех десятков боев я проиграла в четырех, и это не были не поединки, а волчатники на несколько гладиаторов; естественно, все атаковали сильнейшего бойца скоординированно. Выбивали меня первой, а потом уже сцеплялись между собой. Все правильно делали, никаких обид.

А вот с четверкой, которая пошла за Кримсон, другая история. Кастет среди них был объективно слабейшим, а вот Скиннер, Плеть и Инадзума вполне тянули как минимум на Десятку, и то и на Семерку — и наверняка попали бы туда, если бы не настроили против себя всех и их не выбили бы на последнем испытании. Это были серьезные соперники — и чертовски на меня обиженные. А выходила против них я без Ахада и с негатор-кольцом…

Ну да оно и к лучшему — не вечно же промышлять избиением младенцев!

Я вышла на песок первой, привычно улыбнулась и вскинула руки, приветствуя повскакивавших с мест зрителей. Закричала так, чтобы мой голос перекрыл многоголосый вопль толпы:

— Привет порту Касабланки! Порт — сила!