Ведь не из-за чего, правда?

— Я все еще тешу себя надеждой, Гая Васильевна, — негромко сказал Хаким ибн Аббас, — что однажды вы поймете: на самом деле я ваш друг. И не только потому, что всячески пытаюсь спасти вашу жизнь…

Его плавную речь прервал поспешно подошедший юноша в европейском деловом костюме — должно быть, не слуга, а кто-то вроде секретаря. Он с поклоном протянул хозяину включенный планшет. Хакиму хватило пары секунд, чтобы ознакомиться с информацией. Лицо его тут же утратило всю мягкость, а голос — вкрадчивость. Он сказал отрывисто:

— В порту начались беспорядки. Портовая полиция не контролирует ситуацию, в порт отправлена королевская гвардия, вооруженная огнестрельным оружием.

Я вскочила с уютного кресла, скинула халат и принялась натягивать одежду прямо на еще не высохший купальник. Ахад уже стоял рядом — напружиненный, нетерпеливо мотающий головой.

— Вообще-то по договору вы должны пробыть здесь еще тридцать восемь минут, — сказал Хаким. — Но, учитывая обстоятельства, я не буду на этом настаивать и впоследствии обещаю не выдвигать претензий. Полагаю, вам понадобится транспорт.

Не хотелось принимать помощь от этого подонка, но до порта отсюда было несколько километров, а «Рысь» осталась в гараже Арены. Поэтому я нехотя кивнула и, сжав зубы, принялась застегивать пояс, к которому крепились две кобуры.

Неоновый билборд над въездом в порт был разбит. По экрану бежали сполохи, словно передавая сигнал бедствия. Изображение грузового судна распалось на багровые полосы. Осталась одна надпись — «НАДЕЖНО», и та вспыхивала через раз.

Хаким выделил нам с Ахадом один из своих роскошных автомобилей — немаленький горгон свободно размещался на полу, мог даже ходить по салону при желании. Однако сам сангвиомаг остался в особняке — я не стала допытываться, почему.

За билбордом машина Хакима остановилась — дальше проезда не было, дорогу перекрывали фуры. Они стояли в три ряда, борт к борту, с заглушенными двигателями. Водители курили на подножках, сидели на разделительном ограждении или толпились у ворот порта. Никто не пытался освободить проезд.

Водитель за рулем машины Хакима дважды нажал на гудок. На него даже не обернулись, зато по капоту ударило что-то тяжелое — наверное, булыжник. Оружие портового рабочего, ять! Ахад гневно залаял. Водитель втянул голову в плечи, поспешно заблокировал двери и нервно сказал:

— Госпожа, лучше дождаться полиции.

Издалека донеслась полицейская сирена, ей ответил нестройный рев толпы.

— Уже дождались, — хмыкнула я. — Открой дверь, пока я не сломала замок. Вот так, спасибо. Идем, Ахад. Запомни, дружочек: мы здесь никого не убиваем и не калечим, пока у нас есть какие-нибудь другие варианты. Ты спрашиваешь, а как мы тогда это все разрулим? Да чтоб я знала! Война план покажет! Или придется поработать межушным ганглием…

Между грузовиками оставался проход шириной в плечо. Обтирая одеждой налипшую на транспорт грязь, мы двинулись к воротам.

Над крышами грузовиков торчали неподвижные стрелы портовых кранов. Было непривычно тихо — ни лязга сцепок, ни рева двигателей, ни сигналов погрузчиков. Порт, который не умолкал даже ночью, теперь полнился только голосами разумных.

И голосов становилось все больше.

У пропускного пункта валялась вырванная с мясом рамка металлоискателя. Будка контролера лишилась стекол — на асфальте блестела россыпь осколков, затоптанная тяжелыми рабочими ботинками. Кто-то сорвал с ограждения предупреждающие знаки и сложил их поперек дороги. Из разбитой камеры наблюдения свисал оборванный кабель.

Ворота конторы были закрыты, снага в замасленных комбинезонах лупили по ним крепежными цепями, оставляя вмятины. Другие стучали гаечными ключами по металлическим бочкам. Не похоже, что у этих действий был какой-то смысл — работяги просто отводили душу.

Сигнальная лампа над воротами продолжала вращаться, но сирена уже молчала. Из-под перевернутого погрузчика вытекала темная жидкость. На боку машины виднелся след от удара, на разбитом стекле кабины — кровь. Чья, было не понять.

У административного здания мелькнули щиты. Здесь пока не было драки, просто собралась плотная напряженная толпа. Грузчики, ремонтники, операторы техники. Люди, кхазады, редкие громады уруков, юркие гоблины — и снага. Больше всего было снага, и даже мое слабое человеческое обоняние считало исходящий от них запах возбуждения. Вперемешку с табачным дымом и перегаром, естественно.

Ахад шел передо мной. Он никого не трогал, даже не рычал, только упирался плечом и раздвигал толпу. Разумные расступались, пусть и неохотно. Большинство смотрели вперед, на административное здание. Некоторые кричали, другие спорили, третьи молча сжимали инструменты.

— Говорят, черные уже внутри!

Я припомнила, что черными называли королевскую гвардию, оснащенную современным оружием — в отличие от «серых», служащих портовой полиции с дубинками.

— Не черные. Пока серые.

— Один пацан видел воронок черных у западного въезда.

— Они не увезут Страйка-на!

— Увезут. И скажут, что никакого, ять, Страйка никогда не было.

Ага, Страйк — тот самый юный снага с яркими дредами, победитель состязаний в «Потном железе». Мне сразу показалось, что с этим пылким юношей просто не будет.

У перевернутого контейнера спорили двое водителей-людей.

— Да Страйк сам пропускал эту хрень! — горячился один. — Не один месяц. Что теперь из себя строить?

— Он ничего и не строит. Ему обещали долю.

— Значит, из-за денег какого-то сраного снага встал весь порт? Кто нам за смену заплатит?

— А когда не заплатят тебе, куда ты пойдешь, что будешь делать?

Я не выдержала:

— Да объясните уже, что случилось-то?

Водители оказались разговорчивыми, и я выяснила, что произошло. Как и половина работников порта, Страйк участвовал в какой-то контрабандистской схеме. Его бригада за долю помогала проводить грузы мимо досмотра: меняла номера в ведомостях и переставляла контейнеры в нужный сектор. Сегодня деньги не пришли, и Страйк заблокировал кран, пригрозив открыть контейнер с левым грузом прямо перед всеми, если с ним не рассчитаются немедленно. Администрация пригрозила увольнением всей бригаде. Страйк не отступил. Управляющий объявил остановку работ саботажем и вызвал портовую охрану.

За Страйка вступились его снага, а потом и многие другие, причем не только снага. Порт дышал контрабандой, и к договоренностям в этой среде относились серьезно.

Вспыхнула даже не драка, скорее рабочие и портовая полиция потолкались — несколько разбитых лиц, вывихнутая рука, порванная серая форма. Страйка скрутили, дважды вмазали по мордасам и утащили в административное здание. Упорно ползли слухи, что начальство вызвало черных — королевскую гвардию. Парадоксальным образом это вызвало не страх, а озлобление. Толпа расходиться не собиралась, только росла. Работы в порту остановились.

Чем ближе мы подходили к зданию, тем плотнее становилась толпа. Здесь уже спорили не о контейнере с контрабандой, из-за которого начался сыр-бор. Грузчики вспоминали товарища, погибшего недавно из-за дефектного крепления. Водители кричали о штрафах за опоздания, назначенных после многочасовых досмотров. Ремонтники подняли над головами кусок лопнувшего гидравлического шланга и требовали показать, сколько раз он по бумагам числился замененным.

Каждый пришел со своей обидой. Арест Страйка стал искрой, упавшей в разлитый керосин.

— Русская Борзая!

На бетонном блоке возле конторы стоял Вахид. Он сохранял вид человека, который пришел на переговоры — рабочая куртка застегнута, из-под нее виднеется тщательно выглаженная белая рубашка, седые волосы аккуратно расчесаны на пробор.

Я протиснулась ближе к нему:

— Вахид, у тебя есть план? Что ты пытаешься сделать?

— Добиваюсь, чтобы меня впустили в контору, — ответил старый рабочий. — Надо договориться добром, пока не дошло до беды.