Его кулак попал мне в бок. Вспыхнула боль, ноги подломились, но я не упала. Урук уже замахнулся второй рукой, и я проскользнула под ударом, обхватила его за шею и потянула вниз. Ахад, поняв замысел, рванул Тарика на себя. Мы втроем рухнули в песок.

Я оказалась сверху. Прижала запястье противника коленом, вдавила пистолет ему под подбородок.

Тарик смотрел прямо на меня, не моргая.

Он не мог проиграть. Только не этот бой.

Свободной рукой Тарик схватил меня за бедро, поднял и швырнул в сторону. Я перекувырнулась, вскочила на ноги, но он уже был рядом. Удар в плечо. Удар в грудь. Я закрылась, отступая, стараясь не дать ему поймать себя в захват.

Тарик наступал безупречно. Он ломал мою защиту постепенно, отсекая пути отхода, вынуждая меня двигаться так, как хотел он. Я уходила от кулаков, подставляла локти, била по ребрам, резала воздух стволами, но он продолжал идти вперед.

Трибуны ревели. Зрители жаждали увидеть, кто из непобедимых сегодня сломается. Они вскакивали с мест, махали руками, стучали по спинкам впереди и орали так, словно сами участвовали в бою не на жизнь, а на смерть.

Тарик не хотел убивать меня — но был совершенно к этому готов. Удар — уклонение — контратака — блок — удар…

Но это просто смешно. Я не могу умереть здесь, на этом представлении! Я — боец Ночной Арены и принадлежу перекрестку.

Выстрел — уклонение — атака Ахада — серия ударов — и вот уже наступала я. Удар в горло, подсечка, локоть, еще удар рукояткой. Ахад вцепился в плечо Тарика и потянул вниз. Урук упал на одно колено, потом на ладонь.

Прости, друг, но я тоже не могу проиграть.

Потому что… гладиатор не может не стремиться к победе.

Твою ж Галадриэль, еще один ментальный блок! Сколько же их в нас запихали… А вот Юсуф это обошел. Его дружба оказалась сильнее всей этой сраной магии… или он тоже был на Ночной Арене?

Не отвлекаться! Тарик поднимался — медленно, тяжело, но без паники. По лицу струилась кровь, губа была рассечена, один глаз заплыл, но тело продолжало работать почти с прежней точностью. Он снова встал на ноги, перехватил атакующего Ахада, оттолкнул его и бросился на меня.

Я видела, что ему больно — и не только из-за ран. Но он продолжал драться за титул первого чемпиона, за силу и славу…

Вот только что это на самом деле — сила и слава?

Я нашла глазами Ахада, азартно изготовившегося к прыжку, и одними глазами крикнула ему «нет!» Горгон умнее людей, он должен понять… Сама приняла удар Тарика плечом, используя его силу, спружинила, оттолкнулась, отпрыгнула назад и упала спиной вперед, сгруппировавшись, чтоб уберечь голову.

А небо над Ареной такое же голубое, как у меня на родине, в Пинеге.

Странно, что за год на Арене я ни разу не посмотрела в небо.

Трибуны сходили с ума, мои поклонники выли в голосину, переживая мое поражение куда острее, чем я сама.

Ничего, проигрывать тоже надо уметь.

Мой браслет вспыхнул красным. Десять секунд, ага…

Теперь даже те, кто только что бесновался по Русской Борзой, выкрикивали имя Громобоя.

Но Тарик не стал принимать восторги зрителей — через полсекунды он уже стоял на коленях рядом со мной:

— Гайка, ты… Ты же не… Только не ты!

Вы когда-нибудь видели слезы в глазах урука? Нет-нет, я тоже не видела. По крайней мере до конца жизни я буду всем именно это и говорить.

И впору бы еще минуту-другую потаращиться в небо невидящим взглядом, чтоб этот ушлепок подумал как следует о своем поведении! Но пытки и измывательства никогда в сферу моих интересов не входили. Я кривовато улыбнулась и села на песке. Адреналин схлынул, боль наполнила мышцы.

— Ну, поздравляю с победой, первый чемпион-ять… Эй, полегче, громила, раздавишь!

Тарик уже поднялся, не выпуская меня из объятий. Публика приветствовала его, и он взревел, продолжая держать мою руку.

Во имя Человека Иисуса, и как я только что выстояла четверть часа против этой туши? Теперь он мотал меня, как тряпичную куклу… Я нашла глазами Ахада, который вылизывал свое покорябанное плечо, всем своим видом старательно демонстрируя, что совершенно не задет тем, что мы сегодня не победили. И вовсе на меня не обижен, вот прямо ни капельки!

Я вывернулась из медвежьих объятий Тарика и бросилась к горгону:

— Не расстраивайся, родной, так было правильно! Сегодня мы с тобой выиграли кое-что поважнее, чем вечный портрет в галерее!

Тарик тем временем зычно говорил:

— Спасибо вам, что были со мной весь Сезон! Конечно, я — первый чемпион, а вы чего-то другого ждали? Маловеры, ять! Громобой — лучший! Ну, почти! Гайка, ять, хорош тискать горгона! Подь сюды, всем морду свою покажь. А это — Русская Борзая! — Тарик поймал взгляд горгона и быстро добавил: — И вот этот ужасно крутой монстр, его зовут Ахад! А Борзая дерется только немного хуже, чем я. Зато умная и знает, как правильно! Поэтому! Я ухожу за ней в эту, как бишь ее, Азанию. Мы будем там… строить все новое. И воевать! Будет весело, врот! А вы оставайтесь здесь. Или айда с нами, кто не ссыкло. Всем спасибо, я свободен. Идем, Гайка!

Тарик взял меня за руку, я положила ладонь на гребень Ахада, и мы покинули Арену, завершая Первый Сезон.

Сборы в поход невозможно закончить, их можно только прекратить! Весь старый мол был хаотично заполнен контейнерами, ящиками, свертками, мешками, разномастным транспортом и бестолково суетящимися между ними разумными. Пахло машинным маслом, морской солью и раскаленным на солнце железом. Башка трещала от ужаса перед тем, сколько всего нам не хватает, и от попыток хоть как-то распихать по машинам то, что все-таки есть. Типичное состояние: нечего надеть и шкаф не закрывается!

Ахад носился между ящиками, как щенок, впервые попавший на шумный базар. Он совал свой любопытный нос в каждый контейнер, заглядывал в кузова, путался под ногами у грузчиков и один раз едва не опрокинул штабель с медикаментами, попытавшись запрыгнуть на него. Я успела вовремя перехватить его за гребень и оттащить.

Сильно выручало, что среди моих новобранцев многие успели поработать на складах — причем на самых разных, от официальных портовых до полукриминальных контрабандистских — а значит, отлично соображали, как управляться с грузами. Они умели не просто распихать тюки по кузовам, а так закрепить и распределить их, чтоб можно было быстро найти нужный ящик в отчаянный момент — ну вы знаете, бывают минуты, когда все решают секунды, причем длится это часами…

За прошедшие два дня наше войско выросло с трех до семи тысяч разумных, и добровольцы все продолжали прибывать. Тех, кто участвовал в забастовке на старом моле, мы принимали как есть, хоть с голой задницей. Остальных — только если они имели собственный транспорт и оружие. Страйк организовал регистрационный пункт, где добровольцев оперативно вносили в списки и определяли их место в формирующейся колонне.

Ни о каких проверках кандидатов речи не шло — нам было не до жиру. Ежу понятно, что в подобную авантюру ввязываются разумные с далеко не кристальной биографией. А еще наверняка среди них хватало соглядатаев всех мастей и агентов различных государств, от Авалона до княжества Монако. С этим я ничего поделать не могла, потому просто приняла как данность. Шпионы они или нет, а в случае нападения отстреливаться от врагов им придется плечом к плечу со всеми. А что касается наших стратегических планов — выведать их было задачей невыполнимой даже для лучшей разведки мира, поскольку мы их и сами толком не знали. Проще говоря, у нас их попросту не было. Решили действовать по старому доброму принципу: война план покажет.

Ахад, кажется, этот принцип горячо одобрял. Он вообще одобрял все, что было связано с движением, шумом и заманчивой перспективой сломя голову рваться в драку.

Возле въезда на мол, в который уже раз за день, поднялась суета: сияющая хромом фура с трудом пыталась протиснуться мимо бестолково припаркованного транспорта. Я глянула в планшет — кажется, это наконец-то прибыла последняя партия снабжения, которое обещал мне Хаким. К машине тут же направилась пара ребят с блокнотами; накладные я им выдала заранее, оставалось только сверить ящики. Я полагала, что там все будет без сучка без задоринки. Хаким ибн Аббас, как к нему ни относись, слово свое держал железно. Ну да, мы ведь в Магрибе — здесь нарушение обещания равносильно социальному самоубийству. К тому же обманывать меня было совершенно не в интересах Хакима. Если наша дерзкая авантюра увенчается успехом и мы победим в драке за геммы, немедленно начнется схватка совсем иного толка — за право выкупать у нас этот дефицитный ресурс. Хаким явно надеялся, что мое личное расположение к нему окажется в этой торговле ключевым фактором. Я-то знала, что решение будет зависеть не от моих предпочтений, а от интересов общины, но разубеждать дельца раньше времени не спешила.