— Я что, выгляжу напуганной?

— Гая, я серьезно. — Али остановился напротив меня. — Никто не осмелится причинить гладиатору вред — физически, через эфир или любым другим способом. За это предусмотрено суровое наказание, и Хаким ибн Аббас знает правила получше многих. Ты ничем не рискуешь. Это просто работа, которую ты обязана выполнить.

Мне стало немного жаль Али. В конце концов, лично он никакого влияния на такие вопросы не имел.

— Да я же не отказываюсь, — без тени агрессии ответила я. — Если Хаким ибн Аббас так хочет поговорить — что же, мы поговорим. Беседу вести — не мешки ворочить. За мной не заржавеет.

В самом деле, ну не сожрет же меня этот маг крови.

То есть мы еще посмотрим, кто из нас кого сожрет.

Вода в бассейне оказалась идеальной: холодной ровно настолько, чтобы после нагретого солнцем воздуха при первом погружении перехватило дыхание, а потом тело блаженно парило в прохладной невесомости.

Купальный костюм для меня приготовили заранее. Нормальный, спортивный — без вырезов до пупа, веревочек вместо ткани и прочих атрибутов красивой жизни возле частного бассейна. Темно-синий, плотный, удобный — и безупречно подходящий по размеру. Кажется, Гильдия сангвиомагов ненавязчиво демонстрировала, что знает объемы моих форм с точностью до миллиметра.

Тоже мне, великая Государева тайна!

Я оттолкнулась от бортика и медленно поплыла к противоположному краю. Вытянулась, скользя под самой поверхностью, и на несколько секунд позволила себе ни о чем не думать. Ни о портовых рабочих, ни о приказах Тургенева, ни о том, зачем Хакиму понадобилось покупать мое время через Арену.

На другом краю бассейна, отфыркиваясь и часто перебирая передними лапами, купался Ахад. Плавал мой пустынный монстр из рук вон плохо, зато любил это дело до визга.

Я доплыла до бортика, перевернулась на спину и замерла. Надо мной колыхались листья платанов. Солнечные блики дрожали между ветвями, дробились, слепили глаза. Сквозь их шелест доносился далекий городской гул, но сюда, за высокую ограду особняка, он проникал приглушенным и почти мирным.

Наплававшись вволю, я поднялась по широкой каменной лестнице. Вода ручейками стекала по ногам, и нагретые солнцем ступени приятно обжигали ступни.

Возле бассейна уже ждал слуга — молодой, кукольно-красивый, в белоснежной одежде, скорее похожий на изысканную деталь обстановки, чем на живого человека. Он поклонился и с отточенным движением развернул передо мной белый шелковый халат.

— Спасибо.

Ненавижу это лакейство! Я отобрала у юноши халат и надела сама. Ахад выбрался следом, тявкая и отряхиваясь.

Проигнорировав тапочки, я прошла босиком по траве — густой и мягкой, словно дорогой ковер. В тени развесистого платана стояли два изящных плетеных кресла и низкий столик, на котором уже сервировали чай. Во втором кресле сидел Хаким ибн Аббас — свежий, сухой и безупречно одетый, как будто жара, как и прочие физические явления, не имела над ним власти.

— Я не знал, какой напиток вы предпочитаете в это время суток, — сообщил он. — Поэтому взял на себя смелость заказать белый чай с цветами померанца, нитями шафрана и каплей апельсинового меда. Однако, если у вас имеются иные пожелания…

Я уже открыла рот, чтобы сказать, что никаких пожеланий у меня нет и пить в его доме я ничего не стану. Но вовремя сообразила, что это будет глупо. Во-первых, покажется, будто я боюсь отравления. Во-вторых, прозвучит по-детски.

— Вот это, что вы сейчас назвали, меня совершенно устраивает в это время суток, — ответила я почти вежливо.

Опустившись в кресло, я вытянула ноги. Обычно, когда я так делала, мужчины хотя бы на мгновение задерживали взгляд на моих коленках, но Хаким ибн Аббас проявил похвальную выдержку. Он продолжал смотреть мне в лицо — не слишком пристально, с обеспокоенной любезностью радушного хозяина, который переживает, всем ли довольна почтенная гостья.

— Если у вас появятся какие-либо пожелания относительно всего, что способно предоставить в ваше распоряжение мое скромное жилище…

Его жилище занимало половину квартала, а на содержание «скромного» сада наверняка уходило больше воды, чем потребляла какая-нибудь портовая улица.

— Я немедленно скажу, — пообещала я. — Но, право же, довольно любезностей. Я помню, сколько вы платите за каждую минуту моего пребывания здесь. Хотя вы входите в попечительский совет Арены, так что часть денег в конце концов вернется к вам. Но все равно давайте без театральщины, пожалуйста. Что вам от меня нужно?

Хаким сокрушенно покачал головой.

— Вот поэтому я и не решался пригласить вас ранее, Гая Васильевна. Не потому, что мне не хотелось этого сделать, и не потому, что я, упаси Основы, проявлял скупость. Ваше общество я ценю превыше всего, что возможно приобрести за деньги. Но еще выше я ценю ваше стремление к независимости. Поэтому и не осмелился предложить вам, например, контракт на позицию амбассадора моей сангвиомагической клиники или других принадлежащих мне предприятий.

— Вы переходите к угрозам?

Я дружелюбно улыбнулась. Ахад, растянувшийся на траве у платана, чуть повернул голову в нашу сторону.

— О нет, отнюдь! Как вы могли такое подумать?

Хаким всплеснул руками, драгоценные камни в перстнях сверкнули на солнце. Я продолжала улыбаться, пока наливала себе чай. Напиток действительно оказался приятным, хотя со своим плебейским вкусом я, разумеется, не могла оценить изысканную игру оттенков и ароматов.

— Напротив, я лишь хотел донести до вас, — продолжил Хаким, — что никогда не стал бы использовать возможности для общения, предоставленные вашим гладиаторским контрактом, если бы меня не вынудили к тому чрезвычайные обстоятельства.

— Понятно. И эти обстоятельства я создала сама, общаясь с портовыми рабочими?

— Боюсь, что так.

— Ну, тогда переходите к ним. Хватит, как говорят у нас в России, толочь воду в ступе.

— Охотно, если вам будет угодно. Я хотел бы удостовериться, Гая Васильевна: вы действительно осознаете, к каким последствиям неизбежно приведет ваша деятельность в порту Касабланки?

— А что не так с моей деятельностью? — Я нагло ухмыльнулась и отпила еще чаю. — Я общаюсь со зрителями. Для артиста это, знаете ли, совершенно нормально.

— Умоляю вас, Гая Васильевна. Не надо, как выражаются авалонцы, оскорблять мой интеллект. Я прекрасно понимаю, что именно вы делаете, какого рода идеи внедряете в массы и какими источниками финансирования при этом располагаете. Цель создания так называемого Юниона — дестабилизация обстановки в порту для оказания давления на Совет Гильдий Касабланки. Она тоже совершенно прозрачна.

Чашка замерла у моих губ. Хаким говорил все тем же спокойным, безукоризненно учтивым тоном. Можно было подумать, что он рассуждает о погоде или о достоинствах белого чая.

— Обратите внимание: я ни в чем вас не упрекаю и не обвиняю, — продолжил он. — Вы исполняете волю своего Государя, доведенную до вас через его тайную службу. Осуждать вас за это было бы не разумнее, чем порицать пистолет за произведенный из него выстрел.

— И к чему тогда все это?

Я неопределенно обвела рукой бассейн, покрытый солнечными бликами, и великолепный тенистый сад.

— К тому, что некоторые ваши поступки убедительно показали: вы, в отличие от пистолета, обладаете субъектностью. Проще говоря, самостоятельно принимаете решения и в полной мере несете ответственность за их последствия. Вот я и хотел удостовериться, что вы достаточно осведомлены о неминуемых последствиях того, что совершаете сейчас. Вы понимаете, чем для портовых работников обернется следование идеям карламаризма, которые вы среди них распространяете?

— Они добьются соблюдения своих прав? — хмуро предположила я.

Раз Хакиму все было известно, играть в молчанку не имело смысла.

— Они лишатся всего, что у них есть, — жестко ответил он. — В ряде случаев — включая собственные жизни.