— Ахад! Вперед! Надо пробиться к этому… народному, ять, вождю!

Горгон с энтузиазмом тявкнул.

Страйк стоял на крыльце. До него было шагов сорок. Сущая ерунда — если не считать трех рядов охраны, сцепленных щитов, дубинок и шокеров. И сотен потерявших разум разумных, беснующихся между мной и новоиспеченным вождем.

Надо успеть, пока на крышу не вывели новых стрелков… Моргот знает, сколько это займет времени!

Резерв пуст, как кошелек рабочего перед зарплатой — но кое-что я могу и без магии! Я осмотрелась, и мы с горгоном рванули туда, где двое охранников пытались захлопнуть перед толпой передвижное заграждение. Первый увидел нас, бросил раму и вскинул шокер. Второй оказался сообразительнее и попятился.

Я выхватила пистолеты — с двух рук, как я люблю. Первая пуля разбила шокер в руке охранника. Вторая ударила в фиксатор заграждения. Стальная рама просела, перекосилась и рухнула между Ахадом и толпой.

В разумных я не стреляла. Стреляла в крепления, оружие и механизмы — во все, что видела обычным зрением и ощущала чутьем техномага. Мир вокруг превратился в устройство, собранное кое-как и наспех.

Очередной выстрел перебил ремень ростового щита. Щит сполз с руки охранника. Я уже была рядом. Ноги оттолкнулись от земли так резко, что мир качнулся назад. Я наступила на опущенный край щита, взбежала по нему, оттолкнулась и взмыла в воздух над первым рядом.

Навстречу взлетела дубинка. Я довернулась в воздухе, пропуская ее под собой, и выстрелила вниз. Пуля ударила в бетон перед ногами замахнувшегося охранника. Каменная крошка хлестнула по ботинкам; парень рефлекторно дернулся и потерял равновесие. Его развернуло и бросило на соседей.

Я приземлилась за щитами. Справа ударили шокером — я едва успела увернуться. Развернулась, поймала запястье охранника, потянула на себя. Колено в живот, подсечка, короткий рывок — и парень рухнул поперек прохода, сбив пару товарищей.

Еще один попытался схватить меня сзади. Я ощутила его раньше, чем увидела: движение мышц, напряжение плеча, уязвимая точка под локтем. Ушла вниз, перехватила руку и ударила рукоятью пистолета. Парня отбросило назад, впечатало спиной в щиты. Строй дрогнул.

Этого Ахаду хватило. Он влетел в пролом всей массой, сметая всех. Один охранник сам бросил оружие. Второго Ахад ударил плечом и поднял в воздух. Третьего прижал к ограждению так, что тот мог только беспомощно сучить ногами.

— Отпусти! — приказала я.

Ахад немедленно разжал хватку, шагнул в сторону и заслонил меня корпусом.

В его бок ударили три заряда. Он взревел. Я заорала, вскинула оба пистолета, выстрелила дважды. Погасли два прицела, разлетелся блок управления шоковой дубинкой. Последняя пуля выбила из металлической стойки запорный палец.

Два прыжка — и я на ступенях, рядом со Страйком. Один из охранников лежал у его ног, второй отползал, прижимая ладонь к лицу.

Страйк ничего и никого сейчас не видел. Эфир клубился вокруг него невидимым пожаром. Я чувствовала, что его сердце и сердца каждого снага в толпе бьются в одном ритме. Каждый крик, каждый удар, каждый прорыв долго сдерживаемого гнева усиливали Страйка — и он в ответ усиливал беснующуюся внизу толпу.

Он поднял руку, и снага бросились на щиты с новой силой.

В последний момент Страйк все же заметил меня и попытался оттолкнуть. Я уклонилась и ударила его по разбитой щеке открытой ладонью.

Голова Страйка дернулась. Эфир качнулся вместе с ним.

— Очнись!

Он уставился на меня, не узнавая. Он бы и родную мать сейчас не узнал. Ну что за зомби на мою голову! Я врезала ему снова.

— Страйк! Да очнись ты, ска, вождь недоделанный!

Он по-прежнему смотрел сквозь меня. Я ударила Страйка лбом в переносицу — достаточно сильно, чтобы боль прорезала эфирный дурман.

Страйк пошатнулся. Я схватила его за плечи, удержала от падения.

— Это не твоя сила! — проорала я. — Это они все у тебя в голове. Они слушают тебя, а ты слушаешь их. Кто-то должен остановиться первым. Пока всех не смяли в кровавую кашу, ять!

Страйк тяжело задышал и наконец хрипло выдавил:

— Мы… Они… Мы им… Мы их…

— Мститель, ять, тупорылый! Посмотри вниз! Вниз, я сказала!

Он посмотрел на беснующуюся толпу. Керим стоял над Вахидом, прикрывая старика от ударов. У ног Харгула лежал молодой снага с обожженной грудью. Двое водителей оттаскивали раненого охранника. У перевернутого ограждения женщина зажимала ладонями чью-то рассеченную шею.

— Сейчас начнется бойня! — проорала я. — И это будет на тебе. Останови это, ска! Останови, пока можно! Успокой их! Только ты можешь!

В лице Страйка что-то изменилось. Он прикрыл глаза.

Инициационная эфирная буря не спешила затихать. Толпа требовала от своего вождя гнева. Предлагала силу, почти не имеющую границ. Нужно было лишь позволить ей вести себя дальше.

Но ведь вождь — это не тупое воплощение желаний толпы! У вождя есть собственная воля. По крайней мере я отчаянно молилась всем знакомым и незнакомым богам, чтобы это оказалось так.

И это оказалось так.

— Все назад! — заревел Страйк. — Назад от здания!

Толпа замерла.

— Керим! — крикнул Страйк. Кхазад поднял окровавленное лицо. — Уводи наших от щитов!

— Назад! — закричал Керим. — Вы слышали вождя! На три шага назад, начиная с задних, ну!

Вахид поднялся на капот машины. Кровь текла у него из носа, одна рука висела плетью.

— Не бежать! — крикнул пожилой человек. — Не поворачиваться спиной! Забрать раненых и отойти! Первый ряд — три шага назад! Второй поднимает лежачих! Это воля вождя!

Но слова человека и кхазада на толпу уже не действовали. Тогда Страйк стал повторять их приказы как собственные. Его слушались — с запозданием, неохотно, преодолевая сопротивление. Юный вождь пытался погасить уже набравший силу порыв — все равно что остановить разогнавшийся состав голыми руками.

Но вождь и должен быть на такое способен.

Харгул расчищал пространство возле лестницы — отрывал рабочих от щитов, ставил на ноги и разворачивал. Ахад встал между отступающими и оставшимся в строю серыми.

Только тут я решилась поднять глаза на крышу. Там стояли уже две дюжины черных, наставив автоматы в толпу.

Начальник серых шагнул вперед и поднял стекло шлема. Лицо под ним было суровым и мужественным, но все равно на нем проступала растерянность. Он несколько раз взглянул на рацию, но там молчали. Начальство не давало ни приказа атаковать толпу, ни разрешения отступить. Стрелки на крыше тоже не двигались. Хозяева порта не желали принимать ответственность ни за бойню, ни за проявление слабости. Недаром Хаким отправил меня сюда, а сам остался прохлаждаться в своем тенистом саду… Как это типично, ять!

Все смотрели на Страйка. Все теперь зависело от него.

Страйк спустился на две ступени и поднял обе руки. Оборванная стяжка все еще болталась на запястье. Он обратился к охране:

— Если позволите им уйти — я сдамся сам! — спокойно, даже приветливо сказал он. — Дайте им отступить и забрать раненых! Тогда я сяду с вами в машину. Иначе…

Иначе быть беде!

Слава Основам, охраной командовали не конченные идиоты. По крайней мере инстинкт самосохранения у них работал.

Страйк сел в полицейскую машину, помахал всем на прощание рукой — свободной на этот раз. Дорогу транспорту никто не перегораживал. Часть мятежников разошлась сразу, другие остались помогать раненым. Прибыли муниципальные машины скорой помощи. Пострадавших охранников и рабочих увозили вместе, не разбирая, кто был по какую сторону ограждения.

Страйка выпустили уже вечером, выписав ему штраф за производственный простой.

На другой день порт возобновил работу в обычном режиме.

Плеть вышла на песок в мягком замшевом костюме с бахромой и бисерными узорами, с коротким хлыстом в руке. Я с неудовольствием отметила, что встретили ее довольно восторженно. Экзотическую, хрупкую на вид и притом смертельно опасную эльфийку публика любила.