— А почему вам так мало платят? — спросила я. — Где вы работаете?

Работали все, как выяснилось, в порту.

— Так Совет Гильдий порт держит, — пояснил пожилой мужчина в синем рабочем комбинезоне. — Они ставки и устанавливают. Если заболел или травму огреб — пожалуйте на выход в тот же день. Если вякаешь что — то же самое. А безопасность не к Морготу. Вон, третьего дня в доке груз плохо закрепили, потому что погрузчик сбоил. Контейнер упал, накрыло двоих наших. Один в тот же день откинулся, второй теперь без ноги.

— И Совет Гильдий не несет за это ответственности? У вас нет страховок?

— Как будто есть, но на самом деле нет. Оформляют нас на всякие шарашкины конторы. Как доходит до страховых выплат, очередная фирма банкротится, и ищи ветра в поле… Сколько народу так оставалось не то что без выплат, но даже и без жалованья вовсе.

Я задумчиво оглядела разгоряченные лица. Ахад потерся о мое бедро — ему все это было не слишком интересно. А мне — да. Ведь это портовые бедняки, моя аудитория. Это им я должна внушить, что они крутые, что у них все получится, что они всех сделают. Но… как? Это же пустые слова.

— Значит, вам мало платят, и о вашей безопасности не заботятся, — резюмировала я. — Но что, если вы просто откажетесь выходить на смену на таких условиях?

Публика расхохоталась, потешаясь над моей наивностью.

— Так ежели кто только вякнет — тут же выставят на улицу без выходного пособия, — сказал пожилой. — На место каждого очередь стоит отсюда и до Святого Иосифа.

— На место каждого одного. А что будет, если на работу откажутся выходить вся бригада? Весь цех? В конце концов, весь порт?

Публика притихла. Кажется, такая постановка вопроса им в голову не приходила.

— Расклеят объявления и новых наймут, — без особой уверенности ответил пожилой рабочий.

— Так просто возьмут и наймут? А подумай: ты, например, сколько лет в порту?

— Четверть века уже. Ремонтник я, старший мастер…

— И сколько ты учился своему ремеслу? Разве тебя заменишь первым, кто откликнется на объявление? Найдется, кем заменить тебя одного — да. А всю твою бригаду? А цех?

Джамаль многозначительно зашевелил седыми бровями. Что ему не так? А, вообще-то я должна рекламировать его клуб.

— Вот вы, например, в «Потное железо» ходите, — изящно перевела я тему. — Не просто так ведь гири тягаете. Хотите сильнее стать. И, кстати, между собой общаетесь. Вы же из разных бригад, у вас разные специальности.

— Так и есть, — кивнул кто-то.

— Да, любому на пользу стать сильнее. И не только мужчине, кстати, жен своих и дочерей тоже отправляйте сюда. Тут для них специальный клуб скоро откроется. Смогут за себя постоять девчонки ваши. Ну и сами не плошайте. Тренируйтесь, общайтесь, находите друзей и союзников, становитесь сильнее. Сможете отстоять свои интересы, да не поодиночке, а все вместе — глядишь, и на Арену денег наскребете. А я снова приду через месяц. Расскажете мне, что и как удалось сделать.

Ахад одобрительно тявкнул. Эта часть ему почему-то понравилась.

Тут я вспомнила, что мне, как и любому артисту, полагаются контрамарки, которые я ни разу не использовала.

— А хотите, устроим турнир? Через две недели. Кто больше всех поднимет, кто больше раз гирю выжмет и кто дальше пронесет груз. Для каждой расы — отдельный зачет. Победителям подарю билеты на дневное шоу с моим участием.

Предложение встретили с таким восторгом, что отступать было уже поздно. И только после этого я вспомнила, что обещала Джамалю вернуться через месяц, а вовсе не через две недели. Ну да слово — не воробей. К тому же мне и самой понравилось разговаривать с этими ребятами, а то весь год в школе мой круг общения ограничивался в основном соучениками.

Когда я наконец выбралась из подвала и с наслаждением вдохнула городской воздух, солнце уже клонилось к закату.

— Ну что, дружок, пробежимся по набережной, как весь этот год делали? — предложила я Ахаду.

Он с энтузиазмом подпрыгнул и завилял хвостом. Странно было повторять пробежку теперь, когда она не была частью жесткого графика, расписанного едва ли не поминутно. Но по-своему даже приятно — как будто на часок возвращаешься в школьные времена. Коктейль, кстати, был готов для меня каждый вечер, как и прежде, хотя понятия не имею, кто теперь оплачивал это удовольствие.

И, как это бывало раньше, спокойно насладиться закатом сегодня мне снова не дали. Едва я пристроилась с коктейлем в привычную выемку на парапете, ко мне подошел паренек в монашеском подряснике.

— Молилась ли ты на ночь, Гая Пинегина?

От неожиданности я чуть не выронила коктейль.

— Это в каком еще смысле?

— В коромысле! — Паренек ни капельки не смутился. — Он сказал, что ты сразу догадаешься. А на случай, если нет, велел передать: тебя ждет встреча с великим русским писателем. Прямо сейчас.

— А, ясненько… — я обреченно вздохнула. — Прямо сейчас, значит? Дай хоть коктейль допить, и пойдем.

Наивно было надеяться, что Тургенев просто сделает вид, будто ничего особенного не произошло. Уже наступил сентябрь, я на Арене два месяца, и до сих пор Тайный приказ просто меня игнорировал. Признаться, я рассчитывала, что начальник ограничится разносом по телефону. Но ничего не попишешь — придется идти, что называется, на ковер.

Я вернула стакан продавцу и потащилась за своим Вергилием. Ковер в этот раз располагался в одном из монастырей Российского патриархата. Мы вошли не через главные ворота, а через неприметную служебную калитку, пересекли нарядный, усаженный цветами двор и пробрались в какое-то техническое помещение. Двери здесь были узкие и низкие — мне приходилось сгибаться едва ли не пополам, а мой не такой уж крошечный малыш Ахад едва протискивался. С грехом пополам мы пробрались в крохотную каменную часовню с низкими сводами.

Тургенев сегодня был в элегантном костюме, сером кашемировом пальто и шляпе с полями. Присесть он мне не предложил, да и сам стоял, скрестив руки на груди и глядя исподлобья.

— Ну и как ты намерена объяснить весь этот балаган? — грозно вопросил начальник.

— Ну и как ты намерена объяснить весь этот балаган? — грозно вопросил начальник.

Я ощутила неодолимое желание тщательно изучить шнурки на своих ботинках. В такие моменты жизни главное — не просчитаться с тем, что именно высокое начальство называет балаганом: то, что я пропустила последнее испытание, предотвращая погром, нашу с Илюхой скоропалительную свадьбу или мое сегодняшнее выступление перед докерами? Тут важно неуместными оправданиями не привлечь внимание к тому, о чем начальство, быть может, пребывает в неведении. И лучше бы ему оставаться в этом блаженном состоянии. Нервные клетки, как известно, не восстанавливаются.

Тургенев мученически закатил глаза к поблекшим фрескам на потолке.

— Ты даже представления не имеешь, какими нечеловеческими усилиями я выбил финансирование твоего обучения, — горестно произнес он. — Сколько превосходной гербовой бумаги извел на переписку с Приказом Большой казны. И что я имею на выходе? Вместо агента, вхожего в высшие правящие круги Касабланки — бойца, который развлекает портовых грузчиков. Вот за это мы заплатили десять тысяч дирхамов! В следующий раз, Гая, будешь сама заполнять финансовые документы, и мне наплевать, что официально ты даже не подданная. Разумеется, Илюха благородно принял ответственность на себя.

— Как он? — спросила я. — Что с ним?

Тургенев вздохнул:

— Ты же понимаешь, что я ничего не имею права тебе сообщать. Давай договоримся так: если с твоим новоиспеченным мужем случится беда, я немедленно тебя извещу. А пока держи отсутствие новостей за хорошие новости. И ни о чем не спрашивай. Вот поэтому я был бы против брака своих агентов…

«Вот поэтому мы тебя и не спросили», — подумала я, но вслух говорить не стала: все-таки тут меня распекают, а не наоборот.