— Никаких выходов в течение трех часов, — вмешался пожилой врач в металлических очках. — Рана еще не затянулась.

— Но мне нужно на песок! Зрители ждут, я не могу их подвести!

— Нельзя.

— Нельзя, но надо!

Сошлись на том, что до выхода на Арену меня довезут на каталке, а дальше медицина умывает руки. Протестовал врач скорее для порядка, здесь все давно привыкли, что желание публики — закон, а тело гладиатора — материал расходный.

Али дотолкал каталку до выхода. Ахад трусил рядом, нетерпеливо потявкивая. Возле занавеса я вскочила на ноги и тут же зашипела от боли в бедре — усиливать анестезию врач отказался из вредности… на самом деле — чтобы я не раскурочила себе ногу с концами. Боль — заложенный природой защитный механизм.

Но сейчас мне надо забыть о боли. Зрители приходят сюда не за ней, этого добра им и в собственных жизнях хватает.

А я должна дать им другую эмоцию.

Я сияюще улыбнулась, положила руку на загривок Ахада — и мы выбежали на песок, двигаясь легко и свободно, словно земля пружинила под нашими ногами. Вопль тысяч зрителей — почти никто не ушел! — казался такой же грозной силой, как порыв урагана. Я засмеялась и протянула к ним руки — они орали так, что древние камни завибрировали.

Сейчас не имело ни малейшего значения, что я закончила «Врата моря» последней в списке и выступаю на второсортных дневных шоу. Что раненое бедро пылает огнем. Что все, кого я люблю, далеко, мои враги могущественны, а будущее туманно.

Сейчас это все неважно. Я снова улыбнулась и прошептала одними губами — зная, что зрители хоть и не услышат, но смысл послания дойдет до них каким-то образом — то, что повторяла каждый день самой себе:

— Никогда не сдавайся. Ты им всем покажешь кузькину мать. Они у нас еще попляшут!

«„Потное железо“ — стань сильнее уже сегодня! Почувствуй мощь настоящего железа в каждом движении! Только у нас — доступные цены и максимальный результат! Не откладывай на завтра то, что можно поднять сегодня! „Потное железо“ — выбор настоящих мужчин!»

Я опустила листок со сценарием рекламного ролика.

— Ну уж нет, эту чушь я зачитывать не буду!

— Но по условиям контракта ты обязана участвовать в рекламных съемках, — засуетился куратор Али и тут же принялся листать томик договора, который, разумеется, был у него при себе.

— Я не отказываюсь участвовать в съемках. Я отказываюсь произносить эту напыщенную ерунду, — отрезала я. — Контракт не запрещает мне предлагать собственные сценарии рекламы.

— Но этот текст подготовлен агентством, за него заплачено специалистам, — пробормотал Али.

— Значит, эти деньги выброшены на помойку. Мой текст будет лучше. Я предлагаю прямо на месте составить другой сценарий и тут же его снять, — повернулась я к хозяину сети тренажерных залов «Потное железо».

— Например… что? — хозяин «Потного железа» поскреб подбородок, покрытый седой щетиной.

Его звали Джамаль, он был пожилым снага с массивными золотыми перстнями на каждом пальце. Часть зубов тоже была из золота, здесь это считалось признаком процветания.

— Сперва я хотела бы осмотреть заведение, чтобы понять, что мы, собственно, будем рекламировать, — предложила я.

— Да пожалуйста, сколько угодно.

Подвальный зал был темноватым и не особо чистым. Тренажеры старые, но рабочие, явно рассчитанные как на людей, так и на нелюдей: снага-хозяин позаботился и о своих собратьях, и об уруках, и о кхазадах. В воздухе висел затхлый запах окурков и прокисшего пива. Я брезгливо покосилась на переполненную пепельницу, притулившуюся на подоконнике в зале с силовыми тренажерами. Вентиляция ни к черту, а горе-спортсмены, судя по всему, курили и прикладывались к бутылке прямо между подходами.

— И много в вашей сети заведений? — поинтересовалась я.

— Это — самое большое, — объяснил Джамаль. — Есть еще три в порту и два в нижнем городе. Там зал поменьше и тренажеры постарше. Но народ ходит. Думаем расширяться.

Ну да, он нанял для рекламы гладиатора — пусть и дневного. Значит, его дела идут не так уж плохо.

— Нам надо приступать к съемкам, — засуетился куратор Али. — Свет уже выставлен, техника готова, съемочная группа ждет. Мы не можем заставлять всех курить бамбук, пока не напишем новый сценарий!

— А не надо ничего писать, — ответила я. — Бумагу переводить только… Я просто наговорю на камеру текст.

В самом большом зале все было готово: осветительные стойки с рассеивателями, камера на плече у оператора, наспех протертые тренажеры, выставленные полукругом. Съемочная группа, человек пять, суетилась с проводами и отражателями. Ко мне тут же подбежала гримерша и принялась покрывать лицо пудрой. Я терпела — мне уже объяснили, что иначе на коже будет виден жирный блеск. Вообще у меня отличная кожа, но камера так не считает! Рука машинально потянулась почесать голову Ахада, как всегда в минуты раздражения, но я вспомнила, что на его съемку у хозяина не нашлось денег, так что горгон остался дома.

— Куда выводить текст? — спросил нервный худощавый помощник режиссера.

— Во имя Основ, да никуда! — съемка еще не началась, а я успела устать от этой суеты. — Я сама и есть текст. Все, хватит, снимаем. Где мне встать?

— Здесь. Минутная готовность!

За эту минуту я попыталась очистить себя от раздражения и усталости. Я ведь профессионал. Значит, должна транслировать зрителю веру в лучшее, что бы ни чувствовала на самом деле.

— Мотор! — торжественно объявил помощник режиссера.

Я посмотрела в камеру светлым, полным уверенности взглядом и улыбнулась — дружелюбно, безо всякого сарказма на этот раз.

— Тебе с детства внушают, что ты слабый, — энергично, уверенно заговорила я. — Что ничегошеньки в этой жизни от тебя не зависит. Что ты ничего не можешь изменить. Но это неправда. Все в твоих руках. И для начала ты можешь изменить самого себя. Стать сильным. Уверенным. Способным постоять за себя и за то, что тебе дорого. «Потное железо» — простое и честное место. Здесь рады любому, кто действительно готов измениться. У нас есть то, что нужно для работы над собой: тренажеры для всех групп мышц, зоны для работы с весом и кардио. Меня зовут Русская Борзая. Я гладиатор Арены. И я знаю, что «Потное железо» — отличное место, чтобы начать становиться сильнее. Курение и употребление алкоголя в тренировочных залах строго запрещено. Все, можно не снимать, — добавила я, выходя из кадра.

— Вообще-то у нас нет в правилах про курение и бухло… — прогундел Джамаль.

— Ну, можете это вырезать, если хотите. Но я вам не рекомендую. У вас тут тренировочный зал или дешевая пивнушка? И кстати, почему рекламный ролик ориентирован исключительно на мужчин? К вам что, не ходят женщины? Им, между прочим, тоже надо заниматься физическим развитием.

— Это же Магриб, — встрял куратор Али. — Здесь не принято, чтобы мужчины и женщины тренировались вместе. Да и вообще в женщинах ценится другое.

Я хмыкнула и застегнула верхнюю пуговицу на рубашке. Нет, до этого она не приоткрывала ничего особенного — да и приоткрывать-то, если честно, нечего — но так я выглядела более вызывающе. Работала, что называется, на мужскую аудиторию.

— Ну, есть у меня филиал, который арендует какой-то женский клуб, — сказал вдруг Джамаль. — Но у них обороты маленькие совсем, так что рекламного бюджета нет. Да и тесно там. Им незачем рекламироваться — и так все битком.

— Я хочу осмотреть это заведение, — заявила я. — Бесплатно, вне контракта.

— Да пожалуйста, сколько угодно, — согласился Джамаль и глянул на экран смартфона. — У них как раз сейчас какая-то бабская тренировка. Они будут рады. Если только мне это ничего не будет стоить.

— Ничего, я же сказала. Это частный визит.

— Но сначала фотосессия, — вмешался куратор.

Следующий час я терпеливо принимала разные позы на тренажерах, пока съемочная группа суетилась вокруг, выставляя свет. Работа фотомодели оказалась совсем не такой ерундой, как выглядела со стороны. Раньше я думала, что все эти красивые мужчины и женщины просто улыбаются на камеру и не подозревала, как трудно подолгу удерживать тело в определенном положении, сохраняя радостно-безмятежную морду лица, и все это под раскаленными софитами. По моим ощущениям, этот час длился часа четыре, не меньше. И я порадовалась, что Ахада нет со мной — мой вольнолюбивый горгон такого не вытерпел бы.