— Не впечатляет, — я легкомысленно мотнула головой. — Я гладиатор. Мы, знаешь ли, живые воплощения богов. Нам хрен чего сделаешь. В отличие от вас.

Бритый тип сжал челюсти, но продолжать не рискнул.

— И вообще, не в ваших интересах меня сейчас отвлекать, — добавила я уже серьезнее. — Потому что, если вы хотите пережить эту ночь, вам придется рассказать под запись вот этой… как ее там… неважно… под запись знаменитой галльской телекомпании вы подробно расскажете, что именно собирались сделать завтра в штабе Юниона. Как собирались. Почему. И по чьему заказу.

По лицам бандитов пробежала едва заметная судорога.

— У вас ведь и документация заготовлена? — продолжила я. — Долговые расписки, договоры, что там еще? Давайте сюда.

Никто не шевельнулся. Я лениво повела пистолетами.

— Последнее предупреждение.

— Слы-ышь, ты чо такая шибко, ска, борзая? — ожил бандит с тесаком, ныне лишившийся тесака. — О чем базлаешь? Какая компания-ять? Какой еще Юнион-на? Мы не при делах ваще…

Я поморщилась — не люблю такое небережное отношение к речи, на любом, в принципе говоря, языке. Вскинула пистолет и проделала бандиту без тесака аккуратную дырочку в середине лба. Он умер, так и не поняв, чем меня расстроил.

Первое мое убийство после поступления во «Врата моря». Я ощутила мимолетную смесь спокойствия и легкой грусти — должно быть, похожее бывает с завязавшими курильщиками от первой после долгого воздержания сигареты.

— Я доходчиво объясняю? — кротко спросила я. — Или кому-то еще непонятно, о чем речь?

Оказалось очень всем понятно. Мужчина с распухшей скулой торопливо наклонился к невысокому шкафу, стоявшему возле печки. Выдвинул верхний ящик, порылся среди бумаг, извлек тонкую пластиковую папку, протянул мне.

Я не стала подходить.

— На стол положи. На то, что от него осталось.

Он положил папку на уцелевший угол столешницы и быстро отступил к стене.

— Вот спасибочки. Документация — это важно… Кстати, какого Моргота вы Чернильники? Вы что, чернилами пишете? Что за луддизм! Все давно перешли на нейронки!

Бандиты непонимающе уставились на меня. Я вдруг представила себя их глазами: растрепанная девица с монстром у бедра мимоходом сметает в мусор всю их выстроенную, отлаженную, как часовой механизм, жизнь — с шутками и прибаутками.

— Ладно, проехали, на это можете не отвечать. А вот все остальное сейчас расскажете. После этого у вас будет двенадцать часов до выхода репортажа, чтобы убраться отсюда подальше и сменить имена, документы, морды, эфирные слепки и все прочее, по чему вас могут найти. — Я постучала пистолетом по папке. — Это очень щедрое предложение. Оно оставляет шанс. Или вариант с расстрелом здесь и сейчас нравится вам больше?

Бандиты переглянулись. Идея последовать за лишенным тесака товарищем никого особо не вдохновила. Первым это признал мелкий лысый мужчина, до сих пор державшийся за ушибленный бок.

— Значит, так, — медленно проговорил он. — Как нас наняли помножить на ноль этот Юнион — расскажу. Как долговые расписки мастерили — расскажу. Над кем расправа готовилась, как будто за долги, тоже расскажу.

— А кстати, над кем конкретно?

Лысый помедлил. Его взгляд скользнул по остальным, но поддержки он не нашел.

— Снага, Страйк. Вахид, человек. И урук этот еще… Харгул.

— А Керим? Кхазад?

— Его в списке не было, — ответил бандит. — Троих заказали.

— Ла-адно.

Лысый шумно выдохнул.

— А вот заказчика под камеру не назову, — твердо сказал он. — После такого мне ни под каким именем не жить. Хоть морду меняй, хоть эфирный слепок выжигай.

— Понимаю, — кивнула я.

Он удивленно моргнул. Кажется, ожидал, что после отказа я сразу начну стрелять.

Я убрала один пистолет в кобуру, достала мобильник и включила запись. Экран осветил комнату бледным голубоватым светом.

— Тогда договоримся так. Через минуту я зову журналюг, и под их запись вы рассказываете все остальное. Как вас наняли. Как вы подделывали долговые расписки. Кого именно должны были мочкануть. Как собирались проникнуть в штаб. Что намеревались сделать с телами и бумагами.

Я подняла указательный палец.

— Учтите: зритель тупой. Ему все нужно объяснять подробно, по порядку и короткими предложениями. Отдельно проговорите, что реальных долгов перед вами у Юниона никогда не было. Никаких. Расписки фальшивые, подписи поддельные, нападение заказное. Задача понятна?

— Понятна, — пробурчал лысый.

— Люблю понятливых! А имена заказчиков вы назовете сейчас, под запись на мою мобилу. Если потом перед журналистами расскажете все как надо, эта часть в эфир не пойдет. Принимается? Альтернатива с расстрелом прямо сейчас все еще в силе. Устранение вас тоже в принципе решает мои задачи, хотя и в краткосрочной перспективе.

Не уверена, что лысый бандит понял слова «альтернатива» и «перспектива», зато направленный на него пистолет он понял отлично.

— Принимается, — со вздохом ответил он.

— С умным человеком всегда договориться можно. Представься и говори четко. А вы пока трупешник припрячьте куда-нибудь. Не будем портить кадр…

Заказчиком оказался Амир эль-Мансури. У меня чуть отлегло от сердца — я опасалась, что это будет Хаким. Надо же, я к старому пройдохе… привыкла, что ли. А Амира я видела пару раз на каких-то официальных мероприятиях. Импозантный мужчина. Скверно, что этот Амир — отец Юсуфа. Кажется, от нашей дружбы осталось немного, и все-таки… все-таки.

Пару минут спустя я приоткрыла дверь.

— Ладно, искатели сенсаций, заходите. Ваш эксклюзив созрел.

— Этот сенсационный материал мы отсняли сегодняшней ночью в трущобах Касабланки, — энергично говорил в камеру юный Антуан. — С риском для жизни мы получили признание членов бандитской шайки в том, что ими готовилась провокация, которая должна была привести не только к физическому устранению руководства Юниона, но и к моральному краху всего рабочего движения в Магрибе.

Шустрый Антуан неплохо смотрелся в кадре, и оператор Жиль явно знал свое дело. Бандитские морды получились зловещими, но при этом перепуганными и достаточно искренними. Вряд ли у кого-нибудь из зрителей возникли бы сомнения в том, что говорили они то, что знали наверняка. Документы тоже были отсняты, причем в хорошем качестве — любой интересующийся мог сделать стоп-кадр и прочитать текст.

Ни я, ни Ахад на запись не попали и в репортаже не упоминались — никому не хотелось нарваться на баснословные штрафы за не лицензированную Ареной съемку действующего гладиатора. Разумеется, не прозвучало и имя заказчика.

Я нажала кнопку на пульте, выключая телевизор. Только сегодня заметила, что в моих личных покоях все это время был телевизор. Вот он, кстати, и пригодился.

Запись, на которой прозвучало имя Амира эль-Мансури, уже лежала в облачном хранилище, которым пользовался Тайный Приказ. Архив я запаролила заранее условленным способом.

И это никаким образом не меняло того, что гвоздем сегодняшнего шоу должен стать бой Русской Борзой и Глаза Бури. Мой бой с Юсуфом. Никакая сила на Тверди отменить его не могла.

Порт Касабланки молчал. Работники продолжали бастовать, и каждый час простоя приносил колоссальные убытки. Арена же не закрывалась никогда, ни при каких обстоятельствах — даже если бы весь город провалился под землю.

В дверях показались служительницы, и я привычно отдала себя в их заботливые руки. Следующие три часа мне не приходилось задумываться ни о чем. Напитки, еда, ароматы, хамам, массаж, укладка — все детали подготовительных процедур были продуманы до мелочей. Забавно, гладиаторы менялись каждый Сезон, а молчаливые служители оставались. Я где-то слышала, что ремесло служителей передавалось строго по наследству, от отца к сыну и от матери к дочери. Все они были потомками рабов, когда-то принадлежавших Арене.

Наверняка некоторые из них знали, что такое Ночная Арена и как туда на самом деле попасть. Но рассказывать не собирались — быть может, до того момента, пока сами не поймут по одним им ведомым признакам, что время пришло.