Честно говоря, здесь я была готова уступить. Процесс торга успел мне осточертеть. К тому же от изысканного чая, который нам постоянно подливали, уже понемногу подташнивало. Да и Ахад заскучал, после лазарета ему хотелось как следует побегать.

Хаким поправил очки в тонкой золотой оправе.

— Хорошо, Гая Васильевна. Я приму последний пункт вашего списка без торга в обмен на одну небольшую любезность с вашей стороны.

— Чего еще? Только, пожалуйста, не пытайтесь снова навязать мне кого-нибудь в мужья. Я верю, что ваши сыновья прекрасны, как розы пустыни, но, не в обиду никому, предпочитаю старую добрую моногамию.

Хаким рассмеялся. Даже Тургенева, кажется, весь процесс торгов изрядно забавлял: в уголках его губ на мгновение появилось что-то похожее на улыбку.

Возможно, я все-таки продешевила. Избавление города от трех тысяч мятежных рабочих наверняка стоило дороже.

— Так много я не прошу, Гая Васильевна, — сказал Хаким. — Увы, я уже понял, что мне не удастся сделать вас украшением своей семьи. Мои амбиции куда скромнее. Я приму последний пункт вашего списка без дальнейшего торга, если вы оставите мне надежду на то, что пусть не сейчас, но однажды мы с вами все-таки станем друзьями.

— Друзьями?

Ха! Кажется, старый пройдоха в меня верил и заранее готовил почву, чтобы в будущем наложить свою жирную лапу на сбыт разлома Шамбара.

Ну а почему бы и нет? Каналы сбыта нам все равно понадобятся.

Я улыбнулась и взяла со стола золоченую ручку.

— Раз вам так угодно, можем считать, что сегодня вы сделали первый шаг к нашей дружбе.

До старого мола мы с Ахадом добрались только поздним вечером. Были бы раньше, если бы мне удалось оторвать горгона от ловли чаек. Между руинами складов горели костры, звенела посуда, чадили лампы — судя по запаху, керосиновые.

У въезда торчал одинокий фургончик для прессы. Антуан выскочил мне навстречу, протянул руку для пожатия. Похоже, после того репортажа юный галл выслужил собственную пресс-станцию… ну хоть у кого-то дела идут в гору!

— Скоро ли ждать следующую сенсацию? — выпалил репортер вместо «здрасьте», суетливо приглаживая буйные вихры. — Тут ничего, вот прямо-таки ничегошеньки не происходит! Я надеялся на стычки с портовой полицией, но она сюда даже не заглядывает!

— Терпение, мой юный друг! — важно изрекла я, воздев палец к небу. — Охота за сенсациями, как и любая охота, требует умения выжидать.

— А есть чего ждать-то?

— Скоро узнаешь!

Из темноты вынырнул снага с крашеными зеленкой дредами, вооруженный обломком трубы. Надо же, Страйк озаботился охраной лагеря! Увидев меня, страж просиял, а потом увидел Ахада и побледнел, но тут же снова просиял, потому что у снага страх и любопытство перемешиваются весьма причудливо.

— Борзая пришла! — заорал он через плечо. — И зверь ейный тута!

Ахад оскорбленно фыркнул.

— Сам ты зверь, — сказала я пареньку. — Ахад — сияющая звезда Арены, а я так, при нем болтаюсь… Где шляется твой вождь?

— В бывшей портовой конторе. Они там совет держат.

— Кто — они?

— Вахид, Харгул и еще старшие по бригадам. Запасы считают.

Снага потянулся было к гребню Ахада, но тот медленно повернул к нему голову. Совсем чуть-чуть. Этого хватило.

— Он кусается? — шепотом спросил снага.

— Только если разумный ему не нравится.

— А как понять, нравлюсь я ему или нет?

— Очень просто. Если у тебя на месте обе руки, значит, пока нравишься.

Снага спрятал руки за спину.

Бывшая портовая контора представляла собой длинную комнату с выбитыми окнами, затянутыми парусиной. Посреди стоял стол, сооруженный из ящиков и старой дверной створки. На нем лежали листы бумаги, карандаши, несколько жестяных кружек. В углу торчала чугунная плитка, над которой сушились носки… вот ты какой, аромат свободы.

Страйк сидел во главе стола, подперев лоб кулаком. Харгул возвышался справа от вождя, занимая места примерно как трое обычных разумных, и ковырял в зубах Илюватар знает откуда здесь взявшимся офицерским кортиком. Вахид кутался в потертую куртку, под которой белела отутюженная рубашка — даже в этом балагане старый рабочий сохранял достойный вид.

— Провианта осталось на три дня, если детям выдавать отдельно, — говорил Вахид. — На четыре, если урезать всем.

— Детям не урезать, — сказал Страйк. — И раненым тоже.

— Борзая-на, — Харгул заметил меня первый. — Я уж думал, ска, ты нас бросила!

— Не дождетесь!

— Мы заняты, — сказал Страйк, кивнув на бумаги. — Но если ты пришла нас спасти, можешь не ждать, пока мы закончим.

Я подошла к столу, смахнула с края капли воды и положила планшет с открытой на нем картой Африки. На ней тянулись горные цепи, речные долины, пунктирные дороги и пустые пространства, которые картограф честно оставил белыми. Я ткнула пальцем в самый центр:

— Где-то тут должна быть Азания.

— Ну, — содержательно отозвался Страйк.

— Разлом Шамбара, — продолжила я.

Харгул наклонился над картой так низко, что заслонил половину экрана.

— О, Шамбара, ска! Это там, что ли, драчка за залежи гемм идет?

— Молодец. Держишь, так сказать, руку на пульсе. У меня такой вопрос — почему драчка и вдруг без нас?

Страйк не улыбнулся. Он смотрел на карту, и я видела, как у него в глазах медленно загорается огонек. Раньше на этом месте он бы вскочил на стол и немедленно объявил поход. Возможно, еще до того, как узнал, в какой стороне находится Азания. Сейчас он только спросил:

— Кто контролирует разлом?

Вот это был хороший вопрос. Неприятный, но хороший.

— Сейчас — некая Народная Армия. Но это не важно. Хозяином Шамбары кто-нибудь объявляет себя каждую неделю. А потом приходит следующий претендент с пушками побольше. Пока мы до туда доберемся, правительство сменится несколько раз.

— Ты предлагаешь, чтобы следующими хозяевами стали мы?

— Ну да. Всяко веселее, чем сдохнуть здесь от голода.

Страйк перевел взгляд с карты на меня.

— Каким образом мы захватим разлом?

Я пожала плечами:

— Война план покажет. Доберемся и проведем зачистку.

— «Зачистка», — повторил Вахид. — Хорошее слово. Чистое. А означает, надо полагать, что кто-то станет стрелять в нас, а мы — в него?

— Ага.

— Значит, ты предлагаешь рабочим стать наемниками, — сказал Страйк.

— Не-а, не наемниками. Платить нам никто не будет. Я предлагаю брать Шамбару и организовать разработку. Доля в прибыли будет у каждого. — Я припомнила наши беседы с Когтем об обществе, построенном на равенстве. — Все будут воевать за свое и потом работать на себя. Но все должны понимать, что в Азании опасно. Там лихорадка, горы, хищные твари, дурные дороги, Моргот знает какие аномалии и вооруженные разумные, которые сначала стреляют, потом спрашивают, как тебя звать и чего тебе надо. Зато там есть геммы.

— А у нас оружие будет? — спросил Харгул.

В желтых глазах загорелся огонек. Уруки вообще реагируют на слово «опасно» примерно так же, как люди на слово «бесплатно».

— Нет, блин, с голыми руками на стволы попремся! Будет, конечно. Оружие, транспорт, продовольствие, снаряжение.

Харгул одобрительно оскалился.

Страйк по-прежнему не сводил с меня глаз.

— Откуда?

— Это сейчас самый важный вопрос?

— Нет, — после короткой паузы ответил он. — Самый важный — что ты потребуешь взамен.

— Дисциплины.

Харгул разочарованно хмыкнул.

— Денег у тебя нет, — продолжила я. — Жратвы нет. Работы для твоего народа — тоже. Вождь из тебя пока… выражусь тактично, начинающий. Зато ты способен превратить толпу в армию.

Я обошла стол и остановилась напротив Страйка.

— В Шамбаре нельзя действовать так, как ты действовал здесь. Там не будет парапета, с которого можно красиво покричать, а потом спуститься и объяснить, что ты имел в виду другое. Один неверный приказ — и погибнут все.