Я кивнула:

— Вроде того.

— Моя тетка дружит с одной из служительниц Арены. И она сказала… служительница, а не тетка… что кое-что слышала. Что гладиатор, который выходит на Ночную Арену, становится свободен. Он после этого принадлежит Ночной Арене. Но он свободен. От всего.

— Подожди, — я нахмурилась. — Что все это значит? Что вообще такое — Ночная Арена? Кто туда попадает, для чего, каким образом?

Но женщина уже развернулась и быстрым шагом удалилась в переплетение темных переулков. Я решила, что преследовать ее не стоит.

Куратор Али, против обыкновения, вбежал в мою гримерку без стука. Дверь с грохотом ударилась о стену, в комнату ворвался далекий гул трибун.

— Да они не успокаиваются! Требуют второго выхода.

Я усмехнулась, продолжая разглядывать себя в зеркале:

— Они не меня требуют, а Ахада. Может, он сам выйдет?

— Борзая, ну пожалуйста, не надо демонстрировать характер! Хорошо, что ты все еще в сценическом образе, — нервно сказал молодой куратор. — Выходите скорее, мы уже главное шоу задерживаем.

Строго говоря, повторный выход на поклон в мои обязанности не входил. Но с Али мы сработались неплохо, и мне не хотелось его расстраивать. К тому же Ахад нетерпеливо вертелся волчком и то и дело поглядывал на дверь.

Я потрепала его по ушам, и мы во второй раз за день отправились на Арену.

Все-таки несправедливо, что Ахад почти не участвует в поединках, ограничиваясь боями с монстрами и волчатниками. Кажется, у него было куда больше энтузиазма, упорства и природных данных для того, чтобы стать звездой Арены, чем у меня. Но что поделать, ведь у большинства гладиаторов нет питомцев…

Восторг публики казался мне незаслуженным — прошедшим только боем с Кримсон я была не особенно довольна. Мы отработали старательно, чисто, но без огонька. Настоящими звездами сегодня были наши питомцы. Вот уж кто сражался по-настоящему — самозабвенно, с азартом, испытывая искреннюю радость от состязания и щедро выплескивая ее наружу.

Мы с Ахадом снова вышли на песок, в жар прожекторов и шум вечерних трибун. Я прокричала ставшее для меня привычным воодушевляющее приветствие порту и его работникам, однако вечерних зрителей оно не особенно впечатлило. Другое дело — Ахад. Он бойко оббежал Арену несколько раз, не забывая радовать публику эффектными прыжками, кувырками и резкими поворотами. Нас, а если честно, скорее его, долго не хотели отпускать. Под конец меня это уже утомило. К тому же задерживаться на песке было просто невежливо по отношению к настоящим чемпионам: сегодня против Тарика выпустили Кастета, им предстоял решающий бой.

Впрочем, Тарик же из Семерки. У них каждый бой эпохальный, легендарный и решающий. Не то что у нас, бойцов на разогреве.

Бой с Кримсон я выиграла достаточно легко. Она не прибегала к магии крови, а без нее была хорошим бойцом — уверенным, опытным, эффектным, но не более того.

Так получается, я уже хотя бы по разу победила всех в Десятке? Значит, последний месяц Сезона не принесет никаких сюрпризов. Ну и ладно. Спокойно отработаю и получу расчет.

Кажется, год назад я ожидала от карьеры гладиатора чего-то более волнующего. Сама не понимала, чего… какого-то чуда, наверное. Хотя если говорить о единении с аудиторией, то его я получила. В некоторые моменты у меня возникало ощущение, что я правда люблю и понимаю каждого из тысяч людей, снага и прочих — только потому, что они приходят смотреть мои бои. Падаю и поднимаюсь для них, бью и принимаю удары для них, смеюсь, даже когда хочется плакать от боли — для них. Зрители, они были настоящие. А вот сами бои… представления, и даже не всегда действительно качественные. В нашем Сезоне травм хватало, были и серьезные, но никто не погиб. Впрочем, гладиаторы умирают на песке далеко не каждый год. Это просто спорт — чуть более рискованный, чем лапта или кила, но не настолько опасный, как автогонки.

Нет, не в том дело, что мне не хватало крови! Убийствами я была сыта по горло еще в России. Просто… ожидала от Арены чего-то более подлинного, искреннего, берущего за душу. Чтобы противоположности сходились в борьбе и через это становились едины, чтобы бой был историей, заставляющей смеяться и плакать, чтобы и победитель, и побеждённый уходили с песка уже не теми, кем вышли на него. Я почему-то верила, что именно в этом суть и смысл Арены. А она оказалась… ну просто площадкой для зрелищ, поставляемых конвейерным методом.

Впрочем, завышенные ожидания — это мои проблемы, и далеко не самые значимые сейчас. Меня куда сильнее беспокоили другие вопросы: то, что происходило во взбаламученном мною порту Касабланки, и то, что творилось в далекой неведомой Азании, откуда мой муж до сих пор не вернулся и даже не прислал ни одной весточки.

— Ну, надеюсь, ты доволен своей минутой славы, звезда, — сказала я Ахаду, который все еще возбужденно носился по гримерке.

Я села перед зеркалом и принялась стирать с лица сценический грим. Ватный диск быстро пропитался краской, кожа под ним горела после сухого жара Арены.

Дверь за моей спиной снова открылась.

— Али, твою ж Галадриэль, тебя совсем не учили стучаться? — раздраженно бросила я, не оборачиваясь.

— Русская Борзая, — прозвучал скучный голос куратора Салима. — Арена приняла решение насчет твоего статуса.

Я нехотя отложила ватный диск и развернула кресло к Салиму. Этот куратор занимался только чемпионами, поэтому после окончания школы нам практически не доводилось общаться.

— Я слушаю.

Я указала на гостевое кресло, но Салим так и остался на ногах, проигнорировав мое предложение.

— Одна из гладиаторов Семерки, Живая Смерть, проиграла три поединка подряд. А на твоем счету нет ни одного поражения. Арена предлагает тебе перейти в высшую лигу, если ты будешь в дальнейшем выполнять одно условие.

— Что еще за условие?

— Ты станешь гладиатором Семерки, если согласишься больше ничего не произносить со сцены. Никаких слов, если они не были утверждены перед поединком.

— Вы прекрасно знаете, что договор гладиатора никак не ограничивает его в произнесении любых слов!

Разумеется, я давно провентилировала этот вопрос. Кураторы уже не впервые выражали неудовольствие тем, что я передаю привет работникам порта, но поделать ничего не могли.

— Ты имеешь право говорить то, что считаешь нужным, — признал Салим. — Однако в обмен на переход в высшую лигу должна добровольно отказаться от этого права.

— Я не отказываюсь. То есть отказываюсь от перевода в Семерку на таких условиях. Спасибо, конечно, за заботу о моем карьерном росте, но я не заинтересована. У вас все, куратор Салим?

— Нет, не все. В случае отказа прекратить несанкционированные Ареной высказывания ты все равно будешь переведена в Семерку. Но уже на других условиях.

Я медленно поднялась с кресла:

— Ну что у вас еще?

— Раз уж ты так тщательно изучила договор, — Салим жестко усмехнулся краешком рта, — то должна знать, что снаряжение гладиатора в каждом конкретном бою полностью остается на усмотрение Арены.

— Ну да. Само собой.

На выбор сетапа я никогда не имела никакого влияния, и это было четко прописано в договоре. Каждый раз перед выходом меня ждали подготовленное оружие и, как правило, кольцо-негатор. Большинство магов были слабее меня, поэтому ограничитель лишал меня несправедливого преимущества. Так же я ничего не решала насчет костюма, макияжа и прически — мой образ на Арене не принадлежал мне. Даже если это мне не нравилось, таковы были условия для всех.

— Я мог бы тебе этого не сообщать, — продолжил Салим, — но твой сетап в Семерке будет следующим: два травматических пистолета, твой питомец и негатор класса А.

— В смысле — класса А? — вскинулась я. — Он же блокирует магию полностью! Я что, должна сражаться как цивильная?

— Именно, — холодно подтвердил Салем.

— Нет, ну это нечестно! Я училась в группе «Эфир», а не в группе «Сталь». Как немагические бойцы все в «Стали» сильнее меня, тем более те, кто уже входит в Семерку. Да и выходить против мага с негатором класса А — это безумие. Даже с Ахадом.