— Да не знаю я, что там было! — оправдывался Апрель. — Это морок на страх. Твой страх. Я вообще не думал, что ты чего-то так сильно боишься.

— Мыслитель, ять, — процедила я.

Усилием воли я взяла себя в руки, чтобы профессионально принять благодарность зрителей. Принимать, впрочем, было особо нечего. Теперь я работала в Десятке на вечерней арене — выступала на разогреве у чемпионов. Сюда приходили те, для кого билет на представление не был непомерной тратой, причем интересовали их, разумеется, бои Семерки. Так что за нами с Апрелем наблюдала хорошо если треть зрителей, да и те довольно рассеянно. Остальные предпочитали общаться со знакомыми в многочисленных буфетах.

Но работа есть работа, тем более что главные мои зрители потом увидят меня в записи. Поэтому я просияла, вскинула руки, привычными фразами поприветствовала Порт и его работников, поклонилась и ушла с Арены.

Повторного вызова можно было не ждать.

— Слышь, Гайка, ну ты чего? — Апрель тащился за мной, рукавом вытирая хлещущую из разбитого носа кровь.

— Никогда больше так не делай, — отчеканила я и отправилась в свою гримерку.

Теперь она у меня была — персональная. Конечно, совсем не такая роскошная, как покои чемпионов, но все-таки свое пространство, где я могла захлопнуть дверь, и никто не мог войти без разрешения. Кроме, разумеется, Ахада, который сегодня наблюдал бой с трибун. Он наловчился самостоятельно открывать двери, и в помещениях Арены к моему милому маленькому монстру все уже привыкли. Ахад болтался где хотел, но особенно, кажется, полюбил кухню. Там он очаровал несколько поварих, и теперь они подкидывали ему лучшие куски мяса вне всякого графика. Кое-кто, не будем показывать пальцем, несколько раздался в боках от такой жизни. И нет, это не я!

Вот и сейчас мой маленький меркантильный друг где-то куролесил. Впрочем, после увиденного на Арене меня слегка трясло, и общаться не хотелось ни с кем. Даже с ним.

Я невероятно скучала по мужу и каждый день тревожилась за него. Утешала себя тем, что сказал Тургенев: отсутствие новостей следует считать хорошей новостью. Но что, если Илюха нуждается в помощи, а мне об этом никто не говорит?

Иногда меня терзал суеверный страх: раз мой первый брак оказался таким скоротечным, то и второй не продлится долго. Я гнала от себя эти мысли, пыталась утопить их в ежедневной рутине.

В целом жизнь стала достаточно размеренной, хотя и странно говорить такое о жизни гладиатора. Однако работа в Десятке оказалась довольно спокойной. В отличие от дневных бойцов, ее участники не слишком надеялись пробиться выше: Семерка была уделом лучших из лучших. И хотя бойцы Десятки не вызывали у публики особенной экзальтации, зарабатывали мы неплохо. Помимо выступлений, нам часто перепадали нажористые рекламные контракты и приглашения на светские мероприятия средней руки. Я уже успела сняться в рекламе магазина огнестрельного оружия и посетить несколько приемов. Никаких больше скользких бесед тет-а-тет — обычные праздники в домах уважаемых людей.

Работать там оказалось скучновато. Я улыбалась, фотографировалась с теми, кто за это заплатил, и раздавала направо и налево советы по поддержанию формы и здоровому образу жизни — работающие, но, надо признать, довольно банальные. Эти истины и так всем известны, но мало кто их применяет на практике, пока не прижмет. Хотя, возможно, некоторый вес им придавало то, что исходили они от гладиатора, пусть и второразрядного.

Все это оставляло мне довольно много свободного времени, и оно заполнялось тренировками и учебой. Теперь я не отлынивала от посещения спортзала. Занималась каждое утро, мотивируя себя тем, что иначе, когда Илюха вернется, мне будет стыдно за запущенные навыки. Тут Коготь был кое в чем прав, к сожалению, и я старалась поддерживать форму.

Четыре дня в неделю я посещала Магрибский университет, где в качестве вольнослушательницы занималась на курсах, выбранных для меня мастером Олави. По счастью, мне хватило ума не являться туда в образе гладиатора — постоянное внимание всех встречных и поперечных давно уже стало меня утомлять. Я попросила куратора Али приобрести для меня одежду, какую носили девушки из религиозных семей: длинное темное платье и светлый платок, полностью закрывавший шею и волосы. В таком виде в университет приходила примерно половина студенток, и я, к своему облегчению, ничем не выделялась из общей массы. Вот такая неэфирная магия невидимости!

Поначалу учеба шла тяжело, главным образом из-за языкового барьера. Занятия проходили на гальском. За почти два года, проведенные в Африке, я научилась сносно на нем болтать, но академические термины звучали непривычно. Однако со временем я приспособилась, хотя учеба по-прежнему отнимала немало сил.

Что до университетского образования, то, в отличие от того, чему меня учили во «Вратах Моря», в краткосрочной перспективе оно особой роли не играло. Чтобы стать практикующим нейроинженером, мне предстояло учиться еще лет пять, не меньше. А курсы экономики и философии и вовсе были нужны лишь для общего развития.

Я прилежно посещала их, чтобы не расстраивать мастера Олави. А может быть, «Врата Моря» просто выработали у меня привычку слепо повиноваться учителю. Как бы там ни было, я продолжала ходить на занятия. Образование, как известно — фундамент будущего.

А о будущем я задумывалась. Кажется, приключений мне уже хватило на дюжину жизней вперед, и хотелось помечтать о чем-нибудь размеренном и мирном. Через полгода Илюха вернется со своей миссии — он ведь вернется, обязательно вернется, нельзя даже думать иначе — а я отработаю контракт с Ареной. Как знать, быть может, мы заживем тихо, по-обывательски. Денег нам хватит с лихвой: бывшие гладиаторы не бедствуют. Я завершу обучение и начну работать по своей редкой и сложной специальности. Илюху будет ждать триумфальный год на Арене — если он, конечно, сам этого захочет. А потом можно будет подумать и о детишках.

Впрочем, принимать решения мы будем вместе. Сейчас мне хотелось только одного: чтобы Илюха вернулся. Но повлиять на это я не могла. Оставалось терпеливо ждать и надеяться на лучшее. Близилось Рождество, повсюду торчали решительно неуместные в этом климате пластиковые елочки. Прошла половина срока моей работы на Арене и половина года, на который уехал Илюха.

Разумеется, основанный при моем участии Юнион я тоже не забрасывала, раз в неделю приходила на его собрания, хотя играла там скорее декоративную роль. Решения принимала четверка: Вахид от людей, Керим от кхазадов, Харгул, представляющий портовых уруков, и, разумеется, Страйк, новоявленный вождь народа снага-хай.

Нельзя сказать, что все проблемы порта волшебным образом разрешились благодаря одному лишь существованию Юниона. Но теперь у работников появился канал, по которому они могли вести переговоры с администрацией и представителями Совета Гильдий напрямую, минуя многочисленные подставные фирмы. Беспредела со стороны работодателей стало существенно меньше, и массовых беспорядков больше не случалось. На самом деле вся эта заваруха вокруг ареста Страйка не понравилась никому. Совет Гильдий явно прилагал усилия, чтобы избежать повторения чего-то подобного, и руководство Юниона тоже не было в этом заинтересовано.

Единственным, в ком я сомневалась, оставался Страйк. Первое время юный вождь и сам был ошеломлен свалившейся ему на голову властью над народом снага-хай. Он внимательно слушал старших товарищей, видимо, понимая, что они разбираются в ситуации лучше него. Однако со временем Страйк все чаще начал заявлять, что нельзя останавливаться на достигнутом и требования следует выставлять жестче, с позиции силы.

Собственно, сегодня меня и пригласили на заседание руководства Юниона, чтобы поговорить именно об этом.

Я приняла душ, потом натянула рваные джинсы, белую майку и клетчатую рубашку — теперь у меня было множество комплектов одежды в этом стиле. Тяжелые высокие ботинки тоже новые, а вот пистолеты — мои старые, заказанные когда-то отцом у уральских кхазадов… последняя память об утраченном доме. Я потрясла башкой, стряхивая с волос воду, и направилась к служебному выходу. Ахад догнал меня в коридоре и бросился в ноги, потом поглядел укоризненно — как это я собралась на прогулку без него! Совсем от рук отбилась!