Потому что в тех, кого я считала друзьями, у меня остается все меньше уверенности.

Разговор с Мариам напомнил мне об одном деле, которое я неприлично долго откладывала. Я редко общаюсь с женщинами, почему-то мои друганы всю жизнь оказывались парнями. Какими-то специфически женскими темами не интересуюсь — хотя артистическая карьера вынудила начать разбираться в косметике, укладке волос и всех этих штуках, но это обязательно для всех гладиаторов, мужики тоже выходят на песок в гриме, даже такие брутальные, как Тарик. Конечно, я замужем, технически даже второй раз, но вряд ли меня можно назвать экспертом в семейной жизни. Меня вырастил отец, с матерью я практически не общалась, с сестрой была дружна, но все-таки мы жили разные жизни. В общем, не понимаю я женщин и не знаю, что могу им сказать. Однако должна — я дала слово Айше и потом госпоже Хатиб, что приду в женский спортивный клуб на встречу с теми, кто там занимается. А я в Магрибе, здесь очень серьезно относятся к обещаниям.

Айше очень обрадовалась и предложила выбрать для встречи любое удобное мне время, так что шанса соскочить, сославшись на плотный график, не осталось. По дороге в клуб я думала, что хотя женщин во «Вратах моря» было немного, многие подлые выходки, с которыми я сталкивалась во время обучения, исходили именно от них. При этом у меня нет основания полагать, что женщины каким-то образом хуже мужчин. На самом деле мы даже не слабее — разве что физически, но магия и огнестрел здорово уравнивают шансы. Нам просто внушают, что мы слабые и потому не должны пренебрегать подлыми приемами…

Женское отделение «Потного железа» располагалось в новом просторном помещении, хотя тоже полуподвальном. Под потолком тянулись голые трубы, стены были выкрашены дешевой бежевой краской, а видавшие виды тренажёры скрипели при каждом движении. Но здесь хотя бы было чисто и не воняло табачным дымом. Женщин пришло около полусотни, они заняли все коврики и скамьи, а опоздавшие теснились вдоль стен.

Едва мы с Ахадом вошли, кто-то поставил для него большую миску с чистой водой. Обычно об этом приходится напоминать, но женщины сами позаботились о моем питомце.

Я подошла к стене, возле которой кто-то составил вместе степ-платформы, образовав небольшое возвышение. С детства ненавижу выступать с табуреточки, но деваться некуда.

— Привет, — я неловко залезла на платформы и широко улыбнулась. — Я выступаю на Арене под псевдонимом Русская Борзая, а это мой друг и напарник Ахад. Я очень рада, что вы все занимаетесь спортом, ну и вообще собой. Это здорово…

Я неловко помолчала, даже кинула панический взгляд на стоящую рядом Айше, но она только непроницаемо улыбнулась и ничем не помогла. Тогда я решила, что раз не знаешь, что говорить, придется говорить правду.

— Если честно, я долго думала, что могу вам сказать, и ничего не придумала. Может, вы сами будете задавать вопросы?

— Почему ты решила стать гладиатором? — спросила молодая женщина в фомитском платке.

— Потому что хотела силы и славы! — Я быстро поняла, что вроде как ответила, но на самом деле нет. — И еще… прозвучит немного странно, наверное, но как-то так сложилась моя жизнь, что в ней стало… многовато насилия. Так много, что исключить его уже не получилось бы… насилие стало частью меня, въелось под кожу. Но можно было попытаться придать ему форму такого вот как бы спорта. И даже заработать денег. Как-то вот так…

Кажется, мой ответ несколько озадачил слушательниц.

— Тебе не кажется, что для женщины не вполне естественно становиться сильной? — спросила пожилая дама с элегантной стрижкой. — Нас всю жизнь учили, что сила женщину только портит.

— А слабость, значит, украшает? — отозвалась кто-то из задних рядов.

Женщины засмеялись.

— Не знаю, обязательно ли быть сильной, — сказала я. — Наверное, нет. Но хорошо, когда у тебя есть выбор. Можно быть мягкой, если хочется. Только лучше, чтобы это была твоя мягкость, а не та, к которой тебя приучили, потому что так всем удобнее.

— А как понять, чего хочется именно тебе? — спросила девушка лет шестнадцати. — Меня с детства учила не спорить, не злиться и не говорить громко. Теперь я даже не знаю, когда молчу потому, что так хочу, а когда потому, что боюсь говорить.

На этот раз я задумалась.

— Наверное, сразу в этом не разобраться, — сказала я. — Сначала приходится пробовать: сказать «нет», когда обычно соглашаешься; разозлиться, когда положено улыбаться; заговорить громче, чем от тебя ждут. А потом смотреть, что случилось.

— И что случится? — настороженно спросила девушка.

— Мир, скорее всего, не рухнет.

— А если рухнет? — донеслось от двери.

— Значит, плохо стоял.

Кто-то прыснул, и по залу побежала волна смешков. Я тоже улыбнулась и выдохнула с облегчением. Лед тронулся!

Хотела бы я сказать этим женщинам, что знаю, как правильно жить. Что достаточно быть хорошим человеком, неважно, мужчина ты или женщина. Что простые истины работают: надо быть верной любимому, доброй и щедрой со слабыми и честной с друзьями, и все будет хорошо.

Вот только… Мой мужчина далеко, и я не знаю, вернется ли он. В порту обстановка накаляется, неизвестно, кому придется расхлебывать кашу, которую я заварила. Друзья смотрят на меня волком, а ведь я больше не дневной боец, значит, мы вполне можем сойтись на песке. Конечно, мы просто выступаем на публику, в Первом Сезоне никто из гладиаторов до сих пор не погиб…

Но я не знаю, чем все это закончится.

И я уже неприлично долго молчу для того, кто стоит на табуреточке.

— Хотела бы я вам сказать, что знаю простые и понятные способы прожить жизнь, так, чтобы ни о чем потом не жалеть, — медленно сказала я. — Всегда принимать верные решения, чтобы и овцы были сыты, и волки целы. Но это не так-то просто. За каждым нашим выбором стоит слишком много всего, что мы даже не осознаем. Не знаю, правильно я поступала в жизни или неправильно. Но я поступала всегда так, как это естественно для меня, — я подчеркнула интонацией последнее слово. — И это было хорошо просто потому, что было хорошо. Теперь я не уверена даже в этом. И больше мне нечего вам сказать. Но я бы хотела услышать ваши истории. Если кто-то готов поделиться.

Я спрыгнула на пол и уселась на стопку платформ. Теперь мои глаза были на одном уровне с глазами других женщин.

Вышли из подвала мы с Ахадом уже глубокой ночью. Я с наслаждением вдохнула влажный прохладный воздух. Сегодня я услышала десятки историй.

Одна женщина призналась, что двадцать лет готовила мужу его любимые блюда и только после того, как он ушел из семьи, спросила себя, что любит есть она сама. Молодая девушка ушла из училища, потому что жених сказал, что сам будет обеспечивать семью, а через год он бросил ее за то, что с ней не о чем разговаривать. Мать троих детей рассказала, как пряталась в кладовой, чтобы десять минут посидеть в тишине, и потом чувствовала себя виноватой, словно украла что-то у своей семьи. Девушка в фомитском платке призналась, что не знает, чего хочет от жизни, потому что её всегда спрашивали только, о каком муже она мечтает.

Я не знала, что им всем посоветовать, но они и не нуждались в советах — только в понимании. И я понимала, что если бы отец не поощрял меня быть тем, кто я есть, любая из этих историй могла бы быть моей.

Но какой станет моя история? Если честно, я очень мало знаю человека, которого полюбила больше жизни. Как-то мы с ним пройдем через годы бытовой рутины, рождение и взросление детей, взлеты и падения, которые могут и не быть общими? Но что об этом беспокоиться, если я даже не знаю, вернется ли он ко мне?

Когда я уже отошла от клуба на половину квартала, у меня за спиной послышались торопливые шаги. Я резко развернулась, машинально положив руку на пистолет. Но это была всего лишь молодая женщина. Платок бросал тень на ее лицо, и я не могла припомнить, что она рассказывала на встрече и вообще рассказывала ли что-нибудь.

— Русская Борзая, — задыхаясь после бега, выпалила женщина. — Ты говорила… поступать так, как естественно для тебя. И что ты уже не уверена. И ты — гладиатор.