— Всем наплевать на твои эмоции, — в голосе Салима странно сочетались презрение и торжество. — По договору сетап определяет Арена. Она имеет право выпустить тебя на песок хоть голой. Но ты все еще можешь согласиться на предыдущие условия: полностью отказаться от любых несанкционированных высказываний. В таком случае ты будешь выходить в составе Семерки с привычным тебе снаряжением и без негатора либо со стандартным негатором класса С.

Твою ж Галадриэль! Негатор класса А — полное блокирование магии. Это хуже, чем выйти голой. Это означало, что любому бойцу Семерки я буду проигрывать. Не иногда, не при неудачном стечении обстоятельств, а почти неизбежно.

Само по себе это было не так страшно. У меня было достаточно побед в Сезоне, они уже перестали вызывать прежнюю эйфорию. Но если я начну проигрывать бой за боем, не деморализует ли это моих последователей?

Хотя нет. Ерунда. У них есть проблемы посерьезнее. Как и у меня.

Раз Кримсон пытались заплатить за то, чтобы она убила меня на песке, значит, такое же предложение могли сделать кому-то другому.

Да нет, бред какой-то! Штиль, Тарик, Юсуф и Коготь — мои друзья. Они никогда на такое не согласятся. Перегрев-Солярис тоже нормальный парень, да и не такой уж сильный, честно говоря. Кто там еще? Девчонка-гидромант, эту я уделаю не то что без магии, а даже и со скованными за спиной руками.

А друзья… Друзья никогда меня не предадут.

И если я перестану говорить с Арены — тогда что? Что подумает моя аудитория? Моя настоящая аудитория — не эти богачи с вечерних шоу, а простые парни из порта, которые ждут каждого моего боя в трансляции. И вот они решат, что я их предала. Возможно, я уже предаю их в чем-то другом, так что не стоит делать это еще и сейчас.

Потому что… зачем мне тогда вообще эта Арена?

— Никаких дополнительных соглашений я заключать не буду, — сказала я. — Говорить то, что считаю нужным — мое право. А я никогда не отдаю свое. Что до сетапа, пусть остается на усмотрение Арены, как и прописано в договоре.

— Это твое решение. Пеняй потом на себя, Русская Борзая.

Салим бесстрастно кивнул и вышел, не потрудившись закрыть за собой дверь. Я поморщилась — гримерка тут же наполнилась привычным шумом Арены. Трибуны безумствовали, выкрикивая Громобоя… Должно быть, их бой с Кастетом уже закончился. Да, если я так и осталась любимицей рабочего класса, от Тарика сходили с ума все, от глав Гильдий до самого замурзанного гоблина. Все-таки этот урук бешено харизматичен… вот и гадай, где тут магия, а где зашкаливающее природное обаяние, и есть ли вообще между этими явлениями четкая грань.

И тут шум трибун оборвался, как отрезали. Меня чем-то накрыли, взяли под купол, воздействуют на восприятие? Я вскочила с кресла, готовая к защите, но тут же поняла, что напрасно — в воздухе не было ни малейших следов эфира. Никто ничего не колдовал. Трибуны просто замолчали.

Мы с Ахадом уже мчали к выходу на Арену, сталкиваясь с другими гладиаторами — многие почувствовали неладное. У занавеса стояли служители.

— А ну назад! — гаркнул один из них без следа привычной почтительности. — Не ваш выход.

На него посыпались вопросы:

— Что такое?

— Что случилось?

— Почему зрители молчат?

Служители не отвечали, а потом старший среди них скомандовал:

— Расступитесь.

Все беспрекословно послушались, даже я, даже Ахад. Из-за занавеса вышли еще двое служителей с носилками. На них лежал Кастет. Одного взгляда на его безразлично смотрящие вникуда остекленевшие глаза хватило, чтобы понять…

— Громобой! Громобой! — взорвались трибуны с новой силой. Мне сделалось почти больно от этого шума.

Когда носилки поравнялись со мной, я машинально протянула руку, чтобы закрыть Кастету глаза.

— Нельзя! — осадил меня служитель.

— Его что, так и похоронят? — растерянно спросила я.

— Гладиаторов не хоронят, — равнодушно ответил служитель. — Живые или мертвые, до конца Сезона вы принадлежите Арене.

— Я вчера разговаривал с Солли, — сказал Расмус.

— И что? Как у нее дела? Какие планы?

Когда Солли приезжала погостить в Касабланку, мы с ней так и не увиделись. Наверное, у них с Расмусом нашлись интересные занятия, при которых присутствие друзей было бы лишним. Пожалуй, оно и к лучшему.

— Да нормально все. Хорошо, — Расмус пожал плечами. — Вот, Солли сессию сдала. Набрала восемьдесят шесть баллов из ста. Уже подумывает о стажировке в нотариальной конторе. Обсуждали, что будем делать, когда я вернусь. Солли дом для нас присмотрела недалеко от Мальме. Красивый, с собственным садом. Площадка для барбекю, два бассейна, гараж на три машины…

— Ну здорово же. Заживете как люди!

Мы лежали на шезлонгах возле открытого бассейна, любуясь солнечными бликами на воде. Я раньше не знала, что у чемпионов Семерки, кроме маленьких персональных бассейнов, есть еще и большой общий — во внутреннем дворике.

Все-таки Арена полна тайн. А я-то думала, что уже знаю все о местном закулисье!

В чемпионских покоях я однажды уже бывала. Теперь такое же помещение с личным хаммамом, массажной комнатой и прочей варварской роскошью оказалось в моем единоличном распоряжении — как и тройка служительниц, занятых исключительно мной. Вообще-то я уже привыкла готовиться к выступлениям самостоятельно, толкаться в общем хаммаме, а на массаж приходить по записи, поэтому теперь эта ненавязчивая, но неотступная забота даже немного раздражала.

— Да, конечно, здорово, — отозвался Расмус.

Особого энтузиазма в его голосе не слышалось.

— Жаль будет расставаться с Ареной?

— Даже не знаю. Кажется, я успел здесь… устать. Хотя как теперь жить без нее, тоже не представляю. Три серьезных ранения опять же. Их, разумеется, полностью залечили, но как будто… что-то осталось в костях, в глубине мышц. Ноет в плохую погоду. Здесь, конечно, холода редкость, а дома будут часто о себе напоминать.

— Три ранения, которые до сих пор чувствуются? — Мне как-то повезло, у меня такого не было ни одного. — Это кто же тебя так?

— Два из них — от Тарика. Этот парень очень серьезно идет к победе. Жестко работает, никого не щадит… Я его не осуждаю, — поспешно добавил Расмус. — Это нормально для гладиатора. Вы же все еще дружите… после… ну, того боя?

Я задумалась, потом ответила:

— Вроде как дружим… Уруки, знаешь ли, не особенно склонны к рефлексии этой всей. Я посмотрела запись боя — Кастет его оскорблял, причем подготовился — обзывал изгоем и отщепенцем. Надеялся вывести из себя. Ну вот, вывел…

— Наверное, прозвучит трусливо, — сказал Расмус, — но я рад, что нас с Тариком больше не сведут, я ему уже проиграл.

— И с кем еще сойдешься в Сезоне?

— А ты разве не знаешь, Гайка? С тобой.

Вот казалось бы: шезлонг возле бассейна, какой-то невероятно вкусный коктейль, приготовленный специально для меня, красивый молодой мужчина рядом, успех, слава, бешеные деньги на счету. Что еще нужно?

А все это — не то. Я бы все без раздумий обменяла на возвращение Илюхи. Только такого выбора мне никто не предоставлял. И новостей все не было…

— Уже совсем немного осталось, — попыталась я утешить Расмуса. — Скоро вернешься домой, богатый и знаменитый. Заживете с Солли в красивом доме с собственным садом. Чего еще желать?

— Да как-то… Я не знаю.

Расмус без особого удовольствия отпил коктейль. На стенках высокого стакана блестели капли конденсата.

— Вроде, знаешь, и осточертела эта Арена. Здесь кажется, будто меня обожают, но на самом деле обожают не меня, а Штиля. Сценический образ, которым я скоро перестану быть. И все равно, как подумаю, что дальше придется жить без этого — сразу такая тоска накатывает…

Я вспомнила, как Илюха говорил о чем-то подобном. Давно, будто в другой жизни, когда мы еще совсем мало знали друг друга. Когда тратили время на разговоры и легкий флирт… Кто же знал, что у нас его будет так мало, этого времени?