На лице Страйка промелькнуло раздражение. Он даже открыл рот, чтобы доказать — он взрослый и все понимает.

Но промолчал.

— Если мы туда едем, — продолжила я, — никаких стихийных атак. Никаких решений ради красивого жеста. Никаких боев, если можно избежать. Сначала разведка. Потом расчет. Потом приказ. Если дело пахнет керосином — отступаем. Умирать из принципа, или там за торжество идей карламаризма, не будет никто.

Харгул фыркнул.

— Все равно это какая-то авантюра, — сказал Вахид.

Все с изумлением посмотрели на него и чуть ли не хором выпалили:

— Да, конечно. Естественно!

— Как что-то плохое, ять, — добавил Харгул.

— Давай внесем ясность, — медленно сказал Страйк. — Ты командуешь всей операцией в целом. Я командую своим народом. Харгул — уруками. Вахид… ты с нами?

— Азания — это без меня, — старый рабочий покачал головой. — Мне и здесь хватает всякой дичи.

— Хорошо, тогда Вахид продолжает заниматься делами Юниона. Люди, если решат идти с нами, сами выберут себе командира. А предатели-кхадазы пусть остаются тут, в рабстве!

— Ну да, ну да, — я скривила губы. — А кто будет чинить наши грузовики? В пустыне все рассыпается в прах в мгновение ока, и автосервисов там нет. А потом, ты вот знаешь что-нибудь о том, как организовать разработку? Я — ничего. А кхазады знают — если не те, кто работает в порту, то их родственники.

— Так что же, мы должны простить их за предательство? — глаза Страйка сузились.

Я пожала плечами:

— В Азании нам понадобятся разумные, которым можно доверить технику. А не разумные, чьи прежние решения всем понравились.

Я посмотрела на Страйка.

— Принимается, — сказал вождь. — Но еще я скажу, что никто не обязан ехать.

Харгул вскинул голову:

— Кто хочет продолжать вкалывать на хозяев за гроши — тот пускай остается!

— Юнион продолжит работу, — возразил Вахид. — Пусть даже без вас всех.

Я кивнула:

— Мы останемся на связи, будем поддерживать вас… если сами выживем, конечно. Страйк, донеси до всех, что это правда Морготова авантюра. Не хочу потом любоваться разочарованными рожами…

— Борзая, у меня к тебе ровно один вопрос, — сказал вдруг Страйк. — Я понимаю, зачем это тем, кто уже не может оставаться здесь — они согласятся, что пусть даже будет хуже, но только не как сейчас. А зачем это тебе? Ты же этот, как его, гладиатор. У тебя есть все — деньги, сила и слава…

Я нахмурилась. Вроде как мое личное дело… Но он правда имеет право знать.

— Мне надо отыскать своего мужа. Он пропал в Азании, рядом с разломом Шамбара.

— А что будет после того, как ты найдешь его? Ты бросишь нас?

Я подумала несколько секунд:

— Не брошу. Теперь уже — нет. У меня, знаешь ли, тоже больше нет дома, куда я хотела бы вернуться. Надо создавать новый дом и растить детей уже там. Отчего бы и не в Азании? Отчего бы и не вместе с вами?

Действительно… почему нет? Перекрестки есть всюду. А больше я ничему не принадлежу, то есть меня ничто не связывает.

А что до детей… Я не отвезу их в Россию, где им промоют мозги. И не оставлю их здесь, где бедные и слабые — пыль под ногами богатых и сильных. Нет, я создам для них все новое. Подарю лучшее из всего, что только можно представить — общество, в котором не стыдно будет жить.

Я поднялась:

— Составляйте списки тех, кто хочет ехать. Транспорт будет на три тысячи рыл. Если желающих наберется больше, постарайтесь найти еще. Или придется докупать, а деньги… да что-то их совсем не так много, как кажется, когда планируешь тратить в одно лицо. Послезавтра у меня последний бой на Арене. Значит, через три дня выдвигаемся.

— Ну что, дружочек, кажется, у нас есть армия, — рассказывала я Ахаду, разбирая вещи.

Среди груды шмоток я выискивала то, что попрактичнее. Оказывается, гладиатор имеет право забрать с собой все, что покупала для него Арена. Логично, черт возьми, это не настолько нищее заведение, чтобы следующее поколение бойцов донашивало труселя и пижамы за предыдущим. Но увозить всю эту гору барахла я не собиралась, откладывала только самое необходимое.

— Они, конечно, ни хрена не обучены, — говорила я, укладывая рубашки в старый кофр. — Вроде как опыт обучения армии за пять дней у меня уже есть. Жаль, что среди них больше снега, чем уруков, но не боги горшки обжигают. Даже снага способен усвоить, из какого конца автомата вылетает пуля, а там… пуля дырочку найдет.

Ахад гавкнул, всем своим видом показывая, что полностью со мной согласен и переживать не из-за чего. Мне нравился его легкомысленный оптимизм.

— Уруки, помнится, как взяли оружие, — вспоминала я, — уже через несколько дней вели себя так, будто родились, сжимая его в своих лапищах. Только, дружочек, ты об этом никому не рассказывай. В России урукам нельзя иметь огнестрел. Это здесь всем все равно — у кого ствол, тот и прав. Хотя, знаешь, мне кажется, там, в России, всем уже промыли мозги, и никто об этом не помнит. Но ты на всякий случай не болтай, ладно?

Ахад тявкнул — обещаю, мол, не болтать.

Я задумчиво смотрела на груду джинсов, пытаясь вспомнить, какие из них лучше сидят. Нормально сидели все, но в кофр могло поместиться две пары… Максимум — три. Хотя, если свернуть поплотнее… Я же не собираюсь возвращаться в цивилизацию в обозримом будущем, так что надо бы запастись тем, что трудно отыскать среди раскаленных пустынь и малярийных джунглей.

Вот всегда же ровно дышала к шмоткам! Может, статус замужней дамы так на меня действует?

Я продолжила жаловаться Ахаду:

— И все равно меня расстраивает, что мои бойцы будут так плохо обучены и первый опыт получат непосредственно в бою. Они же все цивильные, а если против нас выйдут маги? Я, конечно, крута непомерно, но все-таки не настолько, чтобы быть сразу в нескольких местах.

Ахад посмотрел на меня укоризненно и склонил голову с выражением: «Что ж ты, дурища, не видишь очевидного?»

— Действительно, дружочек, ты прав, — догадалась я. — Мы же с тобой прямо сейчас находимся в месте, где собрано почти полсотни лучших бойцов — если не Тверди, то уж Африки точно. Половина из них маги, и у всех послезавтра истекает контракт с Ареной. Конечно, ты прав: если каждый из них оказался настолько авантюристом, чтобы отправиться на Арену и стать гладиатором, как знать, быть может, им и дальше не захочется пролеживать бока на печке до самой смерти! — Тут я вспомнила про Штиля с его планами на долгую счастливую жизнь в респектабельном пригороде Мальме. — Ну, положим, не все… Но даже несколько бывших гладиаторов станут ощутимой прибавкой к моему войску.

Я нажала на кнопку, и через пару секунд на пороге безмолвно возникла служительница. Вот они, привилегии чемпиона.

— Будьте добры, обойдите, пожалуйста, всех гладиаторов, кто сейчас в казармах, и скажите, что Русская Борзая приглашает всех собраться в общем холле через четверть часа. Спасибо.

Служительница посмотрела на меня с недоумением — это был нестандартный приказ, таких здесь никогда не отдавали. Однако пререкаться не стала — коротко поклонилась и растаяла так же безмолвно, как появилась. Я вообще не удивлюсь, если служители Арены используют какую-то свою систему телепортов и Моргот знает что еще. Уже через пару дней мы все отсюда уйдем, а они останутся. Следующий выпуск «Врат моря» уже прошел свое последнее испытание, и сотни новых бойцов сейчас готовятся к вступительному экзамену. Арена Касабланки — вечная такая штука, хотя она всего лишь отблеск Ночной Арены, своего рода тень на стене пещеры.

Я знала еще из рассказов Илюхи, что гладиаторов удивительно быстро забывают. Только портрет первого чемпиона навсегда остается в галерее, мимо него зрители пойдут смотреть уже совершенно новых гладиаторов — тех, кто сейчас заканчивает учебу во «Вратах моря», и на всех, кто будет после них.

Я покинула свои покои, потом крыло для чемпионов Семерки и пошла через помещения, предназначенные для всех гладиаторов. А ведь действительно, одно из них было холлом, который мог бы служить чем-то вроде общей гостиной. Мы все могли бы тут собираться, обсуждать новости, праздновать чьи-то успехи. Но есть ирония в том, что за весь этот год мы ни разу этого не сделали — никому даже в голову не пришло. Как ни крути, мы были в первую очередь соперниками. Конечно, некоторые гладиаторы дружили между собой, встречались, проводили вместе время — но никогда не здесь. Да и зачем, когда к нашим услугам все клубы и рестораны Касабланки, а любой дом почтет за честь нас принять… Этими привилегиями я, впрочем, тоже почти не пользовалась — такие вещи не особенно много значат, когда они у тебя уже есть. А потом, я всегда предпочитала общество всяких отбросов, вроде меня самой. Нет, это вовсе не потому, что я — бастард! Просто, сдается мне, потенциал тех, кого принято держать за «третий сорт — не брак», сильно недооценен.