Даша только моргнула. По лицу у неё было видно: спорить хочет, но сил на это нет. А Николай аж дёрнулся от услышанного. Сначала только плечом, потом всем корпусом — будто хотел рывком оторваться от стены.

— Ты что мелешь⁈ — злобно прошипел он. — Я должен быть со своими!

Я поднялся с корточек, держа берданку стволом вниз, и шагнул ближе, перекрывая ему взгляд на выбитый проём и реку.

— А я должен вас вытащить, — перебил я его. — И если мы пойдём туда, куда хочешь ты, — погибнем.

Николай упёрся здоровой рукой в пол и попытался встать. Даша испуганно подалась за ним, не отпуская бинт, но не смогла нормально удержать. Лейтенант поднялся всего на пол-ладони, как тут же побелел, скривился и осел обратно на стену.

— Коля, тебе нельзя… — начала она.

— Можно и нужно! — рявкнул он, не обращая внимания на девушку. — Мне нужно к нашим! Мост горит — значит, найдём переправу рядом! Прорвёмся!

На последнем слове он снова попытался податься вперёд. Не встать даже — просто оторвать спину от стены, будто одного этого хватит, чтобы вернуть себе и звание, и приказ, и всю разбитую армию. Даша вцепилась в бинт сильнее, прижимая его к ране, и тихо зло всхлипнула от бессилия.

Я стоял над ним с берданкой, опущенной стволом к полу, и смотрел на всё это. Сочувствовал ему искренне. Даже слишком. Но ещё чётче понимал: если он сейчас поведёт Дашу туда, куда так рвался, — они оба трупы.

— Не дёргайся, лейтенант, — сказал я тихо. — Сядешь ровно — проживёшь дольше.

Он замер в этой жалкой попытке подняться, потом всё-таки осел обратно. Сощурился. Взгляд был горячечный, лихорадочный.

— Ты кто такой, чтобы мне указывать? Щенок…

— Щенок, который только что спас вас, — я чуть наклонился к нему.

Я говорил ровно, без злобы. Но чеканил каждое слово так, чтобы оно вколачивалось в его голову. Ибо по-другому до него было не достучаться.

— Слушай сюда, Николай, — я кивнул в сторону догорающего моста. — Там на дороге — фрицы! Слышишь, как шьёт?

— Это… — только было начал тот, но замолк, закашлялся.

— Там немецкий пулемёт! Они на том берегу прямо сейчас скосили часть тех, кто ещё дышал! А остальные, уцелевшие, если и поднимутся с земли, то только чтобы последний раз посмотреть на врага! И всё, понимаешь⁈

Он молчал, и я решил закончить:

— Всё, обороны — нет. Моста — нет. Наши… наши отходят!

— Наши не могут…

— Чего не могут? — я аж скривился. — Коля, война началась! Линии обороны — нет! Армии в данный момент — нет! Понимаешь, что вообще творится в рядах красноармейцев прямо сейчас⁈ Но это только сейчас. Придёт время, и мы накажем фрица! Но сейчас…

Он молчал. В нём сейчас дрались его упрямство и понимание того, что я прав. И эту правду нужно было вбить поглубже, иначе Коля нас всех в могилу сведёт.

— Сейчас полная неразбериха, понимаешь⁈ — я не давал ему опомниться. — Тебя в темноте могут свои же пришить! Смекаешь, о чём я⁈ В упор! Примут либо за диверсанта, либо за кого похуже! А ещё не забывай: там фриц! Башку поднял, силуэт увидели, и всё — из тебя сыр с дырками сделают.

— Я должен…

— Должен, — отрезал я. — Как и я. И я готов. Но готовность умереть не значит, что надо лезть под пули по первому зову сердца. Родина требует не только крови, Коля. Она требует ума. Требует, чтобы мы били туда, где больно, а не туда, куда страшно. Ударить сейчас — значит просто сдохнуть. А нам нужно не сдохнуть, нам нужно победить. Переждём. Выберем момент. И ударим так, чтобы за нашу землю им пришлось платить по самой высокой цене. Понял меня? Не сейчас. Позже. Когда будет толк.

Николай понял. Несмотря на своё состояние, он понял. И прямо сейчас злобно смотрел на меня и со свистом втягивал воздух. Правду было тяжело принять, но он её принял.

— А что… предлагаешь? — выдавил он и тут же захлебнулся кашлем.

— Как и говорил: найдём укрытие, в идеале — у леса, дождёмся, когда рассветёт, и будем двигаться дальше.

— Утром будет поздно, — процедил он.

Да ё-моё… что я сейчас говорил, а⁈

— Уже поздно, Николай, — терпеливо начал разъяснять. — Я повторюсь, пожалуй: сейчас ничего не видно! Мы попадём либо под шальные пули немцев, либо под огонь своих же. Выбор, как ты понимаешь, только один: переждать!

Ему было тяжело принять мои слова, и даже не то чтобы мои слова, а что девятнадцатилетний пацан прав, а он нет. И всё же спустя минуту тишины — относительной, если не считать рокот пулемёта, — он коротко кивнул:

— Ладно. Твоя взяла.

Но вот когда я обратил внимание на то, как тяжело двигался лейтенант и что до этого он вообще еле-еле поднимался, понял одну истину: нужен ещё один человек. Чтобы смог держать оружие, когда мы потащим Колю.

Я шагнул к пролому в стене, чтобы осмотреться. Снаружи воняло гарью, слышались чьи-то крики, и тут краем глаза заметил движение у угла дома. Не резкое, мол, отсиживался, чтобы напасть, а такое, когда кто-то изо всех сил старался слиться с тенью, спрятаться от всех.

— Эй! — негромко окликнул я, делая шаг вперёд. — Выходи! Я тебя вижу!

Сначала не было никакой реакции, но стоило мне ещё раз окликнуть, как из темноты показался мальчишка. На вид ему было лет шестнадцать, не больше. Запуганный, бледный… в железнодорожной куртке и весь перемазанный мазутом.

Я аж обрадовался. Вот он, ещё один, который нужен! Правда, парнишка совсем юный, и спасение двоих превратилось в спасение троих… да и оружие он не сможет держать… пугливый больно, не дай бог пальнёт.

— Как тебя звать? — спросил я.

— П… П… Петя.

— Понял, я Стас, — я протянул ему руку. — Один?

Он не сразу ответил. Мальчишку очень сильно трясло. Он не спешил протянуть мне руку в ответ и смотрел на меня так, будто я враг.

— Один? — повторил я.

Он кивнул, потом сглотнул и выдавил:

— Да… сирота… был с бригадой, а потом… потому… побежал, думал, укроюсь. А везде уже всё… всё…

Бедняга…

— Слушай, Петя, у нас тут раненый есть, нам нужно, чтобы ты помог нам поддержать его. Ты парень крепкий, видно, что не неженка! Если ты поможешь дотянуть нам его до безопасного места, мы…

— Возьмёте меня с собой? — перебил он меня. — Пожалуйста…

Я опешил, конечно, но тут же быстро закивал.

— Да, возьмём.

— Ладно, я попробую… только не бросайте меня тут, ладно⁈

— Не бросим, — улыбнулся я, пожимая, наконец, ему руку. — Спасибо, Петя. Смотри на меня, — я чуть опустил голову и посмотрел в его глаза. — Сейчас главное — не паниковать! Делай так, как я скажу, и мы выберемся отсюда!

Я похлопал парнишку по плечу, указал ему направление и вернулся вниманием к окружению, осматриваясь. Мост так и полыхал, но туда нам дороги точно не было. Зато левее, за покосившимися остовами сараев, темнела какая-то низина. Память Станислава мигом подкинула подсказку: овраги.

Тот самый лог, что тянулся в сторону от реки, уходя к самым болотам и лесу. Если по дну да по кустам — можно незаметно уйти и от тракта, и от немецких пулемётов. Туда и рванём. В эту чёрную дыру между холмами.

Когда я вернулся, Коля уже о чём-то тихо шептался с Дашей. Понимая, что сейчас есть возможность уйти, решил про себя: хватит отдыхать. Махнул рукой, подзывая Петю, и направился к парочке.

— Нашёл, куда идти, — начал я. — Выход у нас только один, чтобы не застрять в городе.

На меня уставились все трое, ожидая решения.

— Короче, идём через задний двор к оврагам. Там нас закроют кусты, а дальше — лес. Готовы?

Даша и Петя быстро закивали. Николай в подтверждение махнул рукой.

Я поправил мешок на груди, проверил Мурзика. Тот, кстати, за всё это время, как я осматривался, даже не пискнул! Явно понимал своей пушистой головушкой, что дело дрянь и он мне будет только мешать. Сжал берданку в руках и выглянул в пролом.

Снаружи было темновато и шумно. За рекой полыхало, заливая небо багровым. Стрельба то затихала, то вспыхивала с новой силой. Поблизости никого не было. По крайней мере, в коротких вспышках света не заметил силуэтов вокруг. Поэтому…