Обойти их по суше было невозможно: слева и справа простиралась открытая вода… Назад пути не было. Тем более если за нами отправили людей.

Но и лобовая атака равнялась самоубийству.

Собак у них на посту не было. И это радовало. Топь — сама по себе ловушка, и фрицы явно не ждали, что кто-то сунется в это болото. Они смотрели на гать, на просеку, на лес за ней.

Один из рядовых сидел на краю настила, свесив сапоги в воду, и курил, стряхивая пепел прямо в жижу. Двое других устроились у маленького костерка. Они грели руки и что-то жевали. Ещё один сидел на брёвнах шлагбаума, расслаблено поглядывая в сторону леса. Унтер мерным шагом ходил от шлагбаума к краю гати, периодически останавливаясь и поднося к глазам бинокль. Он смотрел на лес, на взлетевшую стаю птиц, на верхушки тростника.

Оружие было у всех, но не все держали его в руках. МП-40 был один на всю заставу, висел на шее у того, кто сидел у костра. Остальные были с винтовками, прислонёнными к брёвнам или лежащими рядом на досках.

«Маузеры девяносто восьмые. Классика».

Характерные изогнутые затворы и длинные стволы я узнал даже с нашего расстояния. Гранат на виду не было, но это ничего не значило: они могли быть в подсумках.

Патроны от их маузеров к моей мосинке явно не подойдут, это я понимал отлично. Да и чего это я сейчас об этом думаю? Делать-то что?

Передо мной встала дилемма: мы не можем вернуться назад и не можем переждать, ибо было холодно и сыро, но и на немца в лоб мы не попрём.

Рядом со мной в грязь плюхнулся Сидоров. Благо, что я слышал, как он идёт, а то, наверное, ударил бы прикладом…

— Стас, — прошептал он еле слышно. — Дай мне мосинку. Из этого шайтана, — он кивнул на свой пустой МР-40, — я теперь только пугать могу. А из винтовки я смогу их снять.

Только вот я ничего ему не ответил. До немца было метров пятьдесят — в целом дистанция лёгкая. Не факт, конечно, что Сидоров попадёт. Но, если он откроет огонь, начнётся перестрелка. У нас мало патронов, полноценную перестрелку мы просто не вытянем.

Сзади из кустов выползли Даша, Петя и Ганна. Ганна щурилась, глядя на немца, Петя вжался в Дашу, а та, в свою очередь, оживилась, как будто понимала, что сейчас будет:

— Что там?

Я повернулся к ним и с недовольным выражением лица, прошептал:

— Я велел вам ждать!

— Так тебя столько не было, — жалобно протянул Петя. — Стас, что делать-то будем⁈

А что мы будем делать⁈

— Там дозор, — кивнул в сторону гати. — Его никак не обойти. Но и дожидаться здесь мы тоже не можем. Околеем к чёртовой матери…

— А если назад? — спросила Даша.

— Ты сейчас серьёзно? — искренне удивился я. — Ты помнишь, от чего мы бежали?

Понимая, что она ляпнула глупость, Даша быстро закивала и увела взгляд в сторону. А я начал думать. Вариантов нет. Только идти на немца, но не в лоб, а как-то иначе.

— Остаётся одно: болото.

— Болото? — Сидоров хрипло выдохнул. — Стас, ты в своём уме? Там же затянет по грудь за пару секунд. Да и фрицы заметят!

— А у нас есть вариант лучше? — я не сводил глаз с унтера. Тот снова поднял бинокль, медленно повёл им вдоль кромки леса.

Сидоров что-то пробормотал, но я не услышал. Вскоре его посетила идея.

— Гранату? — выпалил он. — У нас же есть гранаты! Давай я подберусь поближе да кину её⁈ Хоть двоих-троих положим, остальных так перестреляем!

Я качнул головой:

— Ага, ты представляешь, какой шум будет? Да и гать разнесёт к чёртовой матери. Нет. Никаких гранат.

Он глухо выругался, сплюнул в мох, потом вдруг дёрнул плечом:

— Давай…

— Короче, я пойду через воду, — перебил его я, уже прикидывая, где лучше войти в топь. — Проберусь к ним в спину со стороны топи. Вы будете ждать. Когда я вылезу на настил и дам команду, ты начнёшь пальбу. В идеале убей кого-нибудь. Мне нужен будет шум в моменте.

— Но… а если ты там… ну, затянет? Или фриц раньше заметит?

— Тогда стреляй сразу, как увидишь, что меня заметили, — отрезал я. — Хоть отвлечёшь.

— Но…

— Чего «но»? — я резко повернулся к нему. — Я подберусь к унтеру — он стоит дальше всех, почти у самого поворота гати. Когда подниму руку, сразу стреляй. Пусть всё внимание будет в твою сторону. Пока они будут разбираться с тобой, я сниму унтера и начну бить в спину остальным.

— А если не получится?

— А у тебя есть другие варианты? Если есть — выкладывай. Если нет — готовь винтовку. И смотри, чтобы Петя и девчонки не полезли следом. Им тут делать нечего.

Сидоров сглотнул, кивнул.

— Ладно, — выдохнул он. — Только… ты уж там поаккуратнее, Стас. Не геройствуй.

— Геройствовать некогда, — буркнул я, отползая назад, чтобы найти место, где топь не казалась такой бездонной. — Тут выжить бы.

Сняв с плеча подсумок, я забрал у Гены берданку и дал её в руки Ганне. На всякий случай, но перед этим предупредил — не стрелять! Только в самый опасный момент. Плюс ко всему берданка шумная. Мосинку я отдал Гене взамен берданки. Ефрейтор принял её и лёг в позицию, примостив ствол на кочке.

А вот я пойду почти налегке. Вытащил нож, который снял с мёртвого краскома, посмотрел на лезвие и молча кивнул самому себе. В идеале унтера убить именно ножом, чтобы не было шума от выстрела. Затем достал вальтер. Начал думать…

Вода и грязь — злейшие врага механики. Если будет осечка в решающий момент — мне крышка. Посидел, подумал с минуту и просто сунул пистолет глубоко за ремень, под телогрейку. Хоть какая-то защита от густой болотной жижи, хотя шансов на то, что после купания вальтер выстрелит, оставалось пятьдесят на пятьдесят.

Теперь настала очередь другого «момента». Как мне пробраться к немцу? Вплавь, понятное дело, меня тут же заметят, а вот если я буду под водой… но что у меня есть?

Взгляд зацепился за «банальщину» — камыш. Только вот это — киношное. Оно не работает. Оставалось одно: ложиться на дно и молиться, чтобы хватило воздуха. Всплывать в кустах, чтобы сделать вдох, и нырять обратно.

Я посидел пару минут, собираясь с мыслями. Затем велел Пете, Ганне и Даше уйти подальше, чтобы не получить шальную пулю, коротко кивнул Сидорову и сполз в воду.

Вода была просто адски холодной!

Стараясь не думать о холоде, я сделал первый шаг. Шёл медленно из-за того, что пытался нащупывать корни и кочки. Не хотелось провалиться в яму и не всплыть…

Но, помимо холода, было ещё кое-что. Ряска. Она липла, она лезла в нос и уши… Я подавлял в себе желание убрать её с лица.

Я двигался вдоль кромки камышей, временами уходя полностью под воду. Шёл к краю гати, где сидел курящий фриц. И вскоре мне как будто бы уже и не было холодно. Наверное, дело было в адреналине. Я просто шёл… подавляя всякую панику.

Шаг. Ещё шаг. Сапог увяз в иле. Я потянул ногу — чавкнуло. Замер.

Немцы не повернулись. Курящий фриц затянулся, бросил окурок в воду и потянулся.

Я пошёл дальше.

В пятнадцати метрах от настила глубина стала меньше. Мне пришлось двигаться полугуськом, чтобы и врага видеть, и не высунуться из воды раньше времени.

Кислорода не хватало… да к тому же я не чувствовал рук…

Я остановился, подготавливаясь к выходу. Унтер стоял спиной ко мне, смотрел в бинокль. Двое у костра о чём-то говорили, жестикулируя, а автоматчик ковырял в зубах.

И тут тот самый курящий немец — тот, что сидел на краю, — вдруг встал. Потянулся, шагнул к самому краю настила прямо надо мной. Я видел подошвы его сапог, грязные брызги на голенищах. Он расстегнул ширинку, и… струя ударила в воду буквально в метре от меня.

Через секунд десять немец застегнулся, но не ушёл. Он начал вглядываться в воду, словно что-то увидел.

«Твою мать…»

Через мгновение он медленно вскинул винтовку и нацелился в топь, прямо в воду. Щурился, смотрел что-то, но не стрелял.

Может, боялся показаться дураком перед унтером или трусом, мол, испугался лягушки или ужа. Но его палец уже лежал на спусковом крючке.

Я не стал дожидаться. Ушёл под воду, лёг на илистое дно, вжавшись лицом в скользкие корни. Воздух в лёгких кончился. Пальцы онемели. Немец колебался где-то наверху. Ещё секунда — и он либо пальнул бы на всякий случай, либо позвал бы унтера. Лёгкие горели, требуя вдоха, но я замер.