Митяй дёрнул скулой, но промолчал. Отступил назад, буравя меня взглядом.

Я развернул Янку, толкнул его к Сидорову. Гена поймал парня, удержал.

— Успокой его, — бросил я Сидорову. — И следи за ним.

Потом я повернулся к остальным. Зыков стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на эту сцену без каких-либо эмоций. Архип продолжал смотреть на дорогу, не реагируя на «шум». А вот Лёву мутило. Он в моменте отвернулся от меня и приложил руку ко рту… не знаю, что именно его смутило в этой ситуации. Может, осознание, что будет казнь?

Или что-то другое?

А вот я понимал то, что не видели остальные. Ну, скорее всего, Архип понимал. Пока Вебер молчит, мы не знаем главного: сколько у нас времени, где точка связи и кто первым заметит, что эта группа пропала. Без этого любое решение было гаданием на крови.

Нужна была последняя информация.

Я повернулся к фрицу, а тот смотрел на меня так, словно я был для него спасительным прутиком. Его взгляд «бродил», останавливаясь то на мне, то на Митяе. Этот ублюдок не понимал нашей речи, но явно понимал нашу ненависть к нему и остальным фашистам. Он понимал, что его жизнь висит на волоске, и этот волосок держу я.

— Лёва, — позвал я, не отрывая взгляда от Вебера. — Переведи ему. Медленно и самое главное — правильно. И чтобы больше — не скрывал от меня никакой информации.

Студент вытер рот рукавом, подошёл ближе, и я начал:

— Скажи ему, что его конвенция здесь не работает. Скажи, что парень, которого я удержал, потерял всю семью из-за таких, как он. И тот, второй, — я кивнул на Митяя, — режет глотки, не моргнув.

Лёва перевёл, медленно, чётко, с расстановкой, и по лицу фрица было видно, как ему страшно. Он понимал, что ещё секунда, ещё одна ошибка, и его жизни настанет конец.

Ссыкливая шавка. Досчитав мысленно до десяти, чтобы в башке фрица уложилось сказанное, я продолжил:

— Я их сейчас не контролирую! И даю тебе последний шанс! Слышишь?

Фрицу перевели, тот кивнул.

— Назови мне точное место контрольной точки. Кто связной? Какими силами располагает Фогель? И главное: сколько у нас времени до того, как они поймут, что здесь произошло?

Лёва перевёл. Его голос дрожал, но немецкие фразы звучали чётко.

Вебер облизнул губы. Он закатил глаза, закрыл их, и часто задышал. Когда я решил, что надо дать ему по морде, он вдруг заговорил:

— Контрольная точка… — прохрипел обер-фельдфебель. — Развилка, в пяти километрах отсюда… северо-запад, — информация была короткой, без лишних слов. — Связной подойдёт к полудню к знаку. Если я не выйду на связь… Фогель выйдет сам.

— Кто связной? — я шагнул ближе. — Как он выглядит? Как опознает вас? Он знает тебя в лицо?

— Рядовой Шмидт… — Вебер закашлялся, кровь выступила на губах. — Он… он придёт с белым полотенцем. Пароль… «Осенний лист». Отзыв… «Ветер с востока». Он новый… он нас не знает!

— Сколько человек у Фогеля?

— Двадцать. Штурмовые…

— Оружие? — я начал говорить громче. — Что у них есть?

— Винтовки, два пулемёта… и миномёт.

Информация была исчерпывающая. На секунду мелькнула дурная, жадная мысль: два пулемёта и миномёт — это уже сила. С таким добром можно было бы устроить немцам ещё одну мясорубку.

И тут же я сам себя оборвал. Мы уже выиграли главное — несколько часов. Если не потратить их на глупость, колонна успеет далеко уйти и скрыться.

Поэтому я решил уточнить последнее:

— Лёва, спроси, где базируется первая группа? Что у них по оружию?

Лёва перевёл.

Вебер тяжело задышал.

— Первая группа… ушла на восток, к большаку. Они блокируют дорогу. Десять человек. Пулемёты… винтовки…

Я кивнул. Картина складывалась хреновая, но ясная.

— Ещё вопрос, — я наклонился к нему. — Как должна выйти на связь первая группа? Где гарнизон, о котором ты говорил?

— Я… я не знаю, — Вебер опустил глаза. — Я должен был сжечь деревню и двигаться на соединение с первой группой. К вечеру. Должен получить письмо на контрольной точке…

— Понятно, — я выпрямился.

На этом, собственно говоря, было всё. Больше, эта мразь мне не нужна. Это понял, как Митяй, так и Янка, которые заметно оживились. Только вот, казнь останется за мной.

Я стоял над ним, и внутри меня поднималась холодная, тягучая пустота. Понимал, что этот фриц мой враг, пришедший убивать женщин и детей… мне нужно убить его, не дать это сделать Янке или Митяю.

Как говорили в моём времени: хороший фашист — мёртвый фашист.

— Всем отойти, — команду я бросил негромко. — Немедленно.

Митяю не понравилось услышанное, он явно осознал, что ему не достанется фашист.

— Командир… — это я услышал от него впервые!

— Я сказал — отойти! — голос сорвался на рык. — Зыков, уведи людей от меня. Сидоров, забери Янку. Архип, на месте. Лёва, иди.

Они отходили медленно, нехотя. Митяй сплюнул в грязь, бросил на меня взгляд, полный злого ожидания. Янка обмяк в руках Сидорова, его трясло. Лёва попятился, отворачиваясь.

Зыков задержался. Он стоял рядом, смотрел на меня, потом на Вебера.

— Я могу, — тихо сказал старшина. — Не марай руки, Стас. Засада-засадой, но это казнь. Я могу это сделать сам!

Обернулся, посмотрел на него, легко усмехнулся.

— Нет, — я покачал головой. — Это на мне.

Зыков постоял секунду, потом молча кивнул и пошёл к дому.

Мы остались вдвоём. Вебер смотрел на меня снизу-вверх. Он что-то понял, потому что его глаза расширились, он попытался отодвинуться, вжаться в брёвна.

— Найн… найн, битте! Я же сказал… я всё сказал! — он заговорил быстро, сбивчиво. — Я дал вам информацию! Вы обещали!

Я достал «Вальтер». Щёлкнул затвором, взводя пистолет.

— Ты пришёл сюда убивать беззащитных, Вебер, — произнёс спокойным тоном. Я, если честно, не испытывал в этот момент ничего. — Ты получил свой приказ, пришёл убивать мирных.

— Я… — тут же заблеял фриц. — Я же всё рассказал!

— Гарнизон, — наставил ствол на его лоб. — Где гарнизон⁈

Я спросил уже не ради него. Ради себя. Чтобы не оставить за спиной вопрос, который потом мог стоить нам жизни.

— Не знаю! — заверещал фриц.

Я нажал на спусковой крючок. Пуля вошла точно над переносицей. Голова немца дёрнулась назад, ударившись о бревно, и тело обмякло.

Всё. Внутри не было ничего. Ни радости, ни раскаяния.

Я убрал пистолет в кобуру. Легче не стало. Хуже тоже. Просто ещё одна тяжесть легла туда, где уже лежали Коля, Тимох, Алесь и все, кого я не вытащил.

Я повернулся и пошёл к дому.

— Зыков! — позвал я. — Сколько у нас патронов и что осталось к MG?

— С этим, — старшина кивнул на трупы, — двести пятьдесят к пулемёту, и рассыпуха по карманам. Две гранаты у Митяя, одна у тебя, две «колотушки» у Сидорова. По трофеям сейчас досчитаю.

— Досчитай быстро. Берём патроны, документы, еду, бинты, всё лёгкое. Лишнее железо портим. Через десять минут уходим за колонной.

Зыков кивнул. Сидоров молча пошёл к подсумкам. Митяй скривился, но тоже нагнулся над ближайшим фрицем. Работал зло, быстро: срывал подсумки, бросал их к крыльцу так, что патроны рассыпались по доскам, будто мстил уже не немцам, а самому приказу ждать. Лёва стоял бледный, держась за стену, и пытался не смотреть на Вебера.

Время нашим мы дали. Если Ганна уже увела людей, мы ещё успевали догнать хвост, забрать слабых и раствориться в лесах до полудня.

Именно в этот миг из-за угла хаты выбежал запыхавшийся Чук.

«Какого хрена он здесь?»

— Стас! — он чуть не влетел в меня. — Там… колонна…

— Что колонна? — я схватил его за плечи. — Говори толком!

— Даша сказала… — Чук глотал воздух. — Дословно сказала: Вера рожает. Гать лопнула. Колонна встала. Она делит людей. Ганна ведёт ходячих дальше, а Даша остаётся с Верой и теми, кто не может идти. Нужна помощь.

Он сглотнул, мотнул головой и добавил уже от себя:

— Только там люди уже… не держатся. Ругаются. Кто-то хотел уходить сам. Может, уже ушли.