Зыков понимал: если мы задержимся здесь, нас накроют. И поэтому не стал спорить, только молча кивнул.

Мы собрали самое необходимое: оружие, патроны, документы, немного еды из немецких сухпайков. Из тяжёлого взяли только пулемёт, не на себе же весь этот вес тащить. Но ленты для пулемёта забрали все.

Всё остальное оружие уволокли подальше в лес, завернули в трофейный офицерский плащ и спрятали в яме, закрыв всё ветками и листьями. Не факт, что мы сюда вернёмся, но не оставлять же врагу оружие? Используя лопату из комплекта «Опеля», под приметным деревом похоронили Митяя и Лёву. Копали поочерёдно, пытаясь управиться побыстрее. Прощальным салютом послужил взрыв немецкого грузовика.

Пленного в походную колонну поставили между Архипом и Сидоровым. Немец еле переставлял ноги, спотыкался о корни, но шёл, подгоняемый тычками в спину.

Через час хода, когда мы углубились в лес на пару километров, меня окликнул Сидоров.

– Товарищ командир. Стой.

Я обернулся. Сидоров стоял у толстой сосны, нагнувшись к её корням.

– Иди сюда! Смотри!

Я подошёл, морщась от боли в ногах. Сидоров показал на провод, который змеился у подножия дерева, уходя в кусты. Провод был тонкий, в вощёной тканевой изоляции зелёного цвета. Он тянулся вдоль лесной тропы, исчезая в тумане.

– Что это? – спросил я, хотя уже догадывался.

– Полевой кабель, – ответил Сидоров, и в его голосе появилось что‑то вроде профессионального интереса, или же, что‑то заумное. – Но это не наш, не советский! Изоляция другая, – пробормотал Гена. – Короче, Стас, это телефонная линия!

Я присел на корточки, и начал разглядывать провод. Он был местами потёртый, изоляция кое‑где выцвела, но сам кабель цел.

– Откуда тянется, не скажу, – Сидоров провёл рукой по кабелю, который шёл по земле, и поднимался к ветке дерева. – Его могут зигзагами прокладывать.

– Не будут, смысл? Это будет тратой ресурса. Скорее всего он напрямую идёт, – я начал прикидывать, вспоминая карту, что по этой «дуге». – А куда тянется?

– Я эту местность не знаю, так что не скажу, – ответил Гена. – Но знаешь, что? Если они связь по деревьям пустили, значит, у них тут не просто патрули!

– Стационарные точки, – я и сам догадался. – Интересненько…

Видимо, немцы держали этот район под контролем, раз раскидали тут провода.

– Получается, Вебер не вышел на связь, – сказал я, больше для себя, чем для Сидорова. – Фогеля мы тоже убили. Они собирались на какую‑то акцию, и, если не выйдут на связь, немцы заметят пропажу и начнут их искать… эта вот, связь, – я снова глянул на провод. – Сильно портит нам всю малину.

– Вот именно, – Сидоров кивнул.

– Уходим с тропы.

Мы свернули в подлесок, пробираясь сквозь заросли ольхи и ивняка. Где‑то далеко за спиной приглушённо взвыл мотор – раз, другой – и стих. Может, померещилось. А может, наш дым уже привёл кого‑то к мельнице – раньше, чем я рассчитывал. Зыков, шедший впереди, коротко оглянулся: он тоже слышал и тоже помнил про свой вопрос насчёт дыма. Я не стал ничего говорить, только прибавил шагу. Через несколько сотен метров лес начал редеть. Мы вышли на небольшую поляну, заросшую высокой травой. Впереди, сквозь деревья, виднелось что‑то тёмное, массивное строение. Остов сгоревшего дома.

– Привал, – скомандовал я. – Прямо здесь.

Зыков и Архип быстро организовали наблюдение: нашли тропу, доложили и разошлись по секторам, держа подходы к поляне. Пленного Сидоров усадил у дерева, перевязав ему руки за спиной. Гена молча протянул мне кусок сухаря и банку немецких консервов – Fleischkonserve. С каким‑то мясом.

Fleischkonserve – часть железной порции, неприкосновенный запас солдата. Питательная штука…

Вот только я смотрел на еду и понимал, что не могу есть. Желудок сжимался в спазме. Но надо было.

– Сидоров, – позвал я, откладывая еду. – Ты же связист, верно? – ответом был кивок. – Расскажи мне про эту линию. Как она работает?

Сидоров подсел ко мне, поднял с земли конец найденного кабеля, повертел в пальцах.

– Мы такое разбирали, в своё время. Немецкая система мало чем отличается от нашей, – он ткнул палочкой в землю, прочертил точку. – Вот центральный узел, скорее всего, на большаке или в деревне. – От точки он повёл несколько лучей. – От него линии к постам. Каждая – два провода, иногда один, если землю пускают обратным проводником.

Я провёл пальцем по кабелю, уходящему в траву, и закашлялся в кулак. Сидоров подождал, пока я отдышусь, и добавил тише:

– На посту полевой телефон. Раз в час, в два пост звонит на центр: мол, всё нормально, мы на месте. Не позвонил – центр поднимает тревогу.

– И что произойдёт, если пост не позвонит?

– Пошлют проверку. Сначала позвонят сами. Если не ответят – пришлют патруль. А если и патруль не вернётся… – Сидоров не договорил, но я понял.

– Значит, у нас мало времени.

– Часа два‑три, не больше, – подтвердил Сидоров. – Вебер должен был уже звонить. Раз он не звонит, значит, его телефон остался у мельницы. Или сгорел, или мы его… – он посмотрел на меня. – Нет, телефона не было, ни у Вебера, ни у Фогеля.

– Значит, – продолжил я его мысль. – Они должны были связаться с центром через другую точку. Какую? А вот это хрен его знает.

– Жаль, что телефона не нашлось… Кстати, мы можем им попортить связь, – он улыбнулся. – перережем, да и все дела.

– А ещё, – начал додумывать за него. – Мы можем подключиться к линии, если раздобудем телефон. Мы сможем слушать их переговоры, и даже отвечать.

Сама идея «прослушки» очень мне понравилась. Если мы сможем слушать врага, мы будем знать его намерения! Это было нечто большее, чем просто трофейное оружие. Это было преимущество.

– Был бы телефон, – пробормотал Гена. – Немецкий, чтобы не возиться и переделывать вход нашего…

– Найдём, – сказал я. – И кабель тоже перережем, но позже! Сначала надо понять, где они находятся.

Сидоров кивнул и замолчал, прислушиваясь к чему‑то. И тут пришёл Зыков.

– У нас гости…

Мы вскочили, взяли пленного, и быстрым шагом направились за старшиной. Через пятьдесят метров попадали в траву у тропы рядом с Архипом.

– Пленный, – шепнул Зыков. – Если он закричит…

– Я его сам задушу, – так же шёпотом ответил Архип, ложась рядом с немцем и кладя руку ему на горло. Пленный замер, побелев от ужаса.

Я вытащил нож. Не пистолет – выстрел сейчас разнёсся бы по всему лесу и выдал нас похуже любого крика. Если пленный дёрнется, гасить его придётся тихо.

И тут я услышал звук впереди. Точнее, голоса, а если ещё точнее: немецкую речь. Не крики или ругань, а обычный, ленивый разговор. Затем послышался скрип тележного колеса и ещё один звук – цоканье копыт. Лошадь. Где‑то впереди, по дороге, ехали немцы, и судя по всем «составляющим», на телеге, запряжённой лошадью.

– Частично вижу врага, – прошептал Зыков, держа в руках бинокль. – Четыре немца на тропе. Два, по виду, охрана, два… не пойму. А ещё телега, на ней катушка. И возница. Местный. Да, точно четыре. Идут зигзагами… сюда, по тропе. На нас выйдут!

– Связисты и охрана, – определил по снаряжению Сидоров. – Тянут линию, если есть катушка. И ещё, у них явно есть телефон!

– Что будем делать? – Зыков, передал мне бинокль. – Бьём?

Вариантов было немного.

– Нужно снять их быстро, – сказал я, глядя в глаза Зыкову. – Плюс ко всему, нам нужны живые. То есть, одного‑двух не убивать.

– С охраной‑то как? – спросил Архип.

Я не успел ответить, потому что телегу и сопровождение стало видно без бинокля.

В тридцати метрах от нас «вынырнули» враги. На телеге сидели двое немцев. Двое связистов в серых мундирах, с эмблемой‑молнией связистов на рукавах. Один из них крутил на катушке чёрный провод, который тянулся позади телеги. Второй сидел на ящике, держа в руках чёрную коробку полевого телефона. Между связистами стоял небольшой, но увесистый баул, в котором, видимо, лежали инструменты и запасной кабель.

Возницей был старик, который вёл лошадь за уздцы.