– Слепыми котятами больше не пойдём, – я свернул карту и сунул в планшет. – Архип, проверь пленных. Свяжи им ноги. Закиньте в телегу. Уходим к болоту. Только сперва завернём к мосту – надо утопить то, что осталось от машин, чтобы фрицам не досталось.

К мосту вышли уже в сумерках. Мельница щерилась провалившейся крышей, на настиле и в грязи под ним темнели тела – там, где мы их оставили. От сожжённого немецкого грузовика ещё тянуло гарью и палёным железом.

Задерживаться было нельзя ни минуты: открытое место, а центр наверняка уже гнал сюда проверку. Мы навалились – и то, что осталось от машин, обугленный остов да изрешеченный кузов, с треском и плеском ушло с моста в чёрную воду. Мотоцикл спихнули следом. Пусть немцы гадают, кто и как. Пусть считают тела и не досчитываются.

Где‑то за лесом, на самом пределе слуха, кашлянул мотор. Или померещилось. Я мотнул тяжёлой от жара головой и махнул рукой:

– Уходим. Живо.

Телегу мы бросили, когда её колёса завязли в чёрной жиже по самые оси. Дальше – только пешком.

Мы быстро перегрузили трофеи в вещмешки. Пленным развязали ноги, связали их между собой, но оставили свободными руки, чтобы они тащили ящик с инструментами и бухту кабеля, которую мы тянули за собой. Шрайбер покорно переставлял ноги, как и второй связист, а вот тот, первый парнишка, с перевязанным плечом, то и дело спотыкался и хныкал. Архип подгонял его лёгкими тычками.

– Тихо, – я поднял руку.

Впереди, сквозь туман и заросли высохшей осоки, виднелся просвет. Гать. Деревянный настил, кое‑как сколоченный из жердей, уходил в топь. А ещё, послышался какой‑то вскрик… это мне очень не понравилось.

Кто там? Немцы? Или наши? Хотя наши – маловероятно, они должны были уйти на приличное расстояние…

– Зыков, – я указал на высокие кочки слева. – Ближний сектор. Архип – вон то сухое дерево, контролируешь подходы с фланга. Сидоров, останься с лошадью и пленными. Спрячь подводу, наблюдай за тропой.

– А ты? – спросил старшина.

– Пойду посмотрю, что там.

Я двинулся к гати, стараясь ступать по гнилым доскам как можно тише. Сапоги чавкали в грязи. Через сотню метров я заметил Петьку. Он сидел на корточках у куста ивы. Увидев меня, Петька вздрогнул и вскинул оружие. Ствол заходил в его трясущихся руках, чёрная дырка дула смотрела мне в живот, а палец уже лёг на спусковой крючок.

– Свои, – тихо и раздельно сказал я, замерев на месте. – Петь. Это я.

Он моргнул, узнал – и ствол пошёл вниз. Мальчишка выдохнул так, будто вынырнул из‑под воды, и едва не расплакался.

– Товарищ командир! Вы вернулись! Тётя Даша сказала стрелять, если кто чужой…

За пазухой его куртки завозился и недовольно мявкнул рыжий комок. Мурзик.

Почему они здесь? Неужели Вера родила и группа реально разбрелась кто‑куда⁈ Но я не стал задавать эти вопросы. Так сказать, всё сам понял.

– Петь, по сторонам хреново смотришь, ты должен был меня заметить раньше, но да ладно… где Даша?

– Там, – он махнул рукой вглубь островка. – Вера рожает

Стало понятно, теперь, что это был за крик.

Я похлопал пацана по плечу и шагнул дальше. Островок представлял собой кусок относительно сухой земли, поросший старыми берёзами и густым ольшаником.

Даша сидела на корточках перед импровизированным навесом из плащ‑палатки. Её рукава были измазаны кровью, лицо бледное, чёлка прилипла ко лбу. Рядом суетился Янка, подавая девушке лоскуты ткани. Чук, стоял на коленях у входа в «шалаш», удерживая руку… видимо, Веры.

Рядом, закутанная в обрывки шали, сидела старуха, которая качалась из стороны в сторону, беззубо шамкая молитвы.

– Даша, – я подошёл, стараясь не спугнуть их. – Докладывай.

Она обернулась и заулыбалась, но тут же спрятала улыбку. Повернулась к Вере и просипела:

– Вера рожает… давно уже! Шейка открылась, но ребёнок идёт неправильно. Я пытаюсь развернуть, но без нормального света и инструментов… – она устало провела тыльной стороной ладони по лбу, оставив кровавый след. – Ганна ушла… группа разделилась… тут вообще, такое было, Стас!

– Ладно, – сказал я, опускаясь на колени рядом с ней. – Хвост мы убрали, двоих потеряли, но в ближайшее время погони не будет.

– Кого? – спросила Даша, не поворачиваясь. – Кого потеряли?

– Студента и лысого. И, к слову, мы наследили, плюс тянем за собой линию связи. Так что… нам надо уходить!

Даша посмотрела на меня с таким выражением лица, как будто я просил её саму родить, прямо сейчас.

– Стас, – прохрипела девушка. – Ты как себе это представляешь, а⁈ Ты понимаешь, что если мы выдвинемся прямо сейчас, Вера – умрёт! И ребёнок, возможно, тоже. У неё роды идут почти сутки! Она истекает кровью!

Я смотрел на корчащуюся в муках женщину. Потом перевёл взгляд на старуху. На притихших Петьку, Чука и Янку, и затем обратно на Дашу. Задумался, но… решения не было.

– Даша, – спокойно начал я. – Если мы останемся здесь, все погибнем! Немцы придут на… мельницу, – она вопросительно уставилась на меня, но я решил не пояснять, какие приключения мы пережили. – В общем, найдут тела своих, транспорт, пойдут по следу. Наткнутся на кабель, который мы тянем. Короче, нужно сваливать, прямо сейчас!

– Ты не понимаешь! – вспылила она, но тут же осеклась, стиснув зубы. – Я не могу заставить её родить по команде!

– Не можешь, – согласился я. – Поэтому, как только родится ребёнок и ты скажешь, что её можно нести, мы уходим дальше, глубже в лес! Понятно? Времени у нас почти что нет!

Даша закрыла глаза. Задумалась…

– Думаю, через час, – наконец выдохнула она. – Она уже вот‑вот…

– Надеюсь, что не дольше, – ответил я.

Я поднялся и отошёл от шалаша. Подозвал Зыкова, который уже занял позицию у края островка.

– Старшина, – я подал ему бинокль. – Просматривай… ой, короче, твой сектор, это гать и тропа, откуда мы пришли. Если кто появится… стрелять на поражение. Без предупреждений.

– Ясно, – кивнул Зыков. – А ты чего?

– Я пойду к Сидорову. Нужно организовать связь. Если немцы сунутся, мы должны знать заранее.

Прошло тридцать минут с момента, когда я всё «сообщил» Даше. Я и Гена сидели в ста метрах от лагеря, на сухом участке. Меня мутило от жара, мысли ворочались тяжело, как в вате, – толку от меня сейчас было немного. А вот Сидоров монтировал трофейный телефон. Он аккуратно зачищал концы кабеля ножом. Вскоре, подключил их к клеммам аппарата.

Наконец, все подготовки завершились.

– Готово, – шепнул он. – Попробую позвонить на их узел.

– Не вздумай, – я схватил его за руку. – Они засекут щелчок на линии. Я буду слушать… Если линия «вздохнёт» или пойдут вызовы, сразу отдавай мне.

Сидоров кивнул и приложил трубку к уху. Через пять минут он прошептал и протянул трубку:

– Стас…

Я взял трубку и начал слушать. В общем, дело было – дрянь. Немцы были в панике. Пост у мельницы не отвечал на повторные запросы. Комендатура вызывала резерв. И это было херово.

– Так, ты, член бычий, с головою птичьей, – обратился к Шрайберу, который сидел под деревом, связанный. – Где ближайший резерв? Кто там?

Шрайбер не сразу понял, что я сказал. Маты на немецком звучали для него… то ли непривычно, то ли… дело было именно в словосочетании.

И всё же, после повторного вопроса, но без ругательств, он ответил:

– Б… б… ближайший опорный пункт – в деревне Красное. Там около взвода. И у них есть мотоциклетный разъезд.

– Ладно, – я передал трубку Гене. – Слушай, если что, зови. Пойду посмотрю, как там наши.

Когда я вернулся к пятачку, где были мои люди, из шалаша раздались глухие стоны Веры, прерываемые голосом Даши:

– Тужься, миленькая, тужься! Ради него тужься!

А потом раздался плач младенца. Я вздрогнул, подошёл ближе, и увидел Дашу. Она шла, пошатываясь, держа в руках свёрток. Младенец слабо шевелился, кривя личико.