– Идём ближе, – кивнул я. – Посмотрим на брод.

Мы двинулись вдоль берега, пробираясь через заросли ивняка. Вода и правда была мелкой – по колено, может, чуть глубже. Дно твёрдое, песчаное. Я мысленно прикинул: если занять оборону на том берегу, а брод перекрыть завалом, можно держаться долго. Очень долго.

И тут случилось то, чего никто не ожидал…

Из кустов на том берегу вышел человек.

Я рванул пистолет из кобуры так, что что‑то в грудине щёлкнуло от резкого движения. Зыков вскинул автомат. Архип – маузер. Сидоров схватился за винтовку. Чук застыл как вкопанный, держа руку на кобуре с парабеллумом.

Человек стоял в полный рост, высоко подняв руки. В правой была мосинка, которую тот держал за ствол, дулом вниз. Это был бородатый мужик, старик даже. Одет был в потёртую гимнастёрку, а на голове – выцветшая пилотка.

– Не стрелять! – крикнул он хриплым голосом. – Свои!

– Стоять! – рявкнул Зыков, целясь ему в грудь. – Винтовку на землю! Медленно!

Человек послушно опустил мосинку и положил её на траву. Потом выпрямился, снова подняв руки.

– Архип? – вдруг сказал он, вглядываясь в наши лица. – Архип, ты, что ли?

Архип вздрогнул, прищурился. Опустил чуть‑чуть свою винтовку, но тут же вскинул её обратно. Мол, вдруг обознался⁈

– Фрол? – пробормотал он. – Фрол Лукич⁈

– Да! Да! Фрол! – человек улыбнулся, и из‑под бороды сверкнули железные зубы. – Живой, мать твою! Ты какими судьбами тут? А⁈

Архип всё‑таки опустил маузер и шагнул вперёд, улыбаясь так, как будто встретил друга всей своей жизни.

– За командиром иду, он спас мой хутор… Остался с ним. А ты‑то откуда здесь взялся? Слыхал я, что ты в Минске живёшь!

– Да какой там Минск, – продолжил улыбаться «неизвестный». – Я под Сувалкой жил всё это время. Ну, пока немец не пришёл, – Фрол сплюнул. – Моих всех перебили, а я чудом спасся. Приложило меня сильно во время авиаудара… Очнулся, собрался, да и ушёл в леса. С тех пор тут и кручусь.

Я опустил пистолет, но не убрал его в кобуру. А всё потому, что я не верил в сюрпризы. Особенно после всего того, что пришлось пережить за эти дни.

Сначала новая группа, потеря Николая, затем Сидоров и Ганна. Потом… хутор и жители… Немцы, связисты… Стычки. Да твою мать, я столько уже всего пережил, что хоть и хотелось верить в «хорошее», но почему‑то не верилось.

Хотя, может, причиной тому жар? И я просто выношу сам себе мозг?

«Так, нужно разобраться…»

– Архип, – тихо позвал я. – Я так понял, ты его знаешь. Кто он?

Старик обернулся ко мне, и я увидел, насколько радостно он улыбался. Видимо, это реально его очень хороший друг.

– Фрол Лукич Коваль, – ответил Архип. – Мы с ним ещё на германской воевали. В одном полку! Он был сапёром, да таким, что и врагу не позавидуешь! Он такие вещи на коленке собирал, что взлететь на воздух можно было всем взводом!

– Да и сейчас могу, – хмыкнул Фрол, перебираясь через брод. – Я столько за эти года себе интересных вещей натаскал, что… Ай, да ладно. Ты мне лучше вот что скажи, Билый…

«Билый? А, так вот какая фамилия у Архипа. Буду знать…»

– Что это за люди с тобой? Оружие у тебя трофейное… Не наше.

Архип кивнул на меня:

– Выжившие, – коротко ответил Архип. Затем замолк и через пару секунд дополнил: – Не они со мной, а я с ними. Вот, командир мой, – он кивком указал на меня. – Станислав. Хороший мужик! Он нас всех и собрал по пути! Мой хутор спас от расстрела, да и мы столько всего пережили вместе за это время, что и сразу всё не рассказать!

Фрол, услышав слово «командир», перестал улыбаться и уставился на меня. Я понимал, о чём он думал: мол, слишком я молодой для командира. И это, вероятнее всего, его смущало. Однако он ничего на это не сказал. Только протянул руку и попытался улыбнуться.

– Фрол Лукич. Можно просто – Фрол. Ух, – он посмотрел мне за спину. – А у вас ещё и пленные есть?

Я пожал его руку:

– Станислав Ковальчик. Да, есть. Попались нам под горячую руку, но пока живы. Скажи, – я опустил его руку. – Фрол, что ты тут делаешь⁈

– Да пришёл сюда с неделю, наверное, – Фрол сел на камень и достал из кармана кисет. – Когда немцы прорвали фронт, я подался в лес. У меня тут заимка была, старая. Дед ещё ставил. Ну, пока живу там. Охочусь, рыбу ловлю. Немцы сюда не сунутся, тут ведь топь.

Хм… Я молчал, он не сводил с меня глаз, словно не понимая, что я хочу ещё от него услышать. Поэтому продолжил:

– Я‑то думал, я один тут такой, да и надолго! А тут, слышу… голоса… Подумал, мол, немцы. Вышел и смотрю – наши!

– Ты сказал, что у тебя тут заимка? Где она?

– Да вон, на острове за бродом, – Фрол махнул рукой на восток. – Тут рукой подать, если знать, где перейти. Там изба, баня, погреб. И схроны есть. Ещё с германской войны.

Я посмотрел на Зыкова. Старшина молчал, но я видел, что он тоже оценивает ситуацию. Место за водной преградой, с готовой заимкой и схронами – это был не просто удачный вариант. Это было то, что нужно.

– Покажешь? – спросил я. – У нас роженица, малютка, да и обсохнуть бы хоть где‑то.

Я понимал, что он может отказать. И уже в голове прикидывал варианты, как выкрутиться из этой ситуации, чтобы получить ночлег. Но, к счастью, старик оказался добродушным.

– А куда я денусь, – усмехнулся Фрол. – Вы – свои. Да и мне одному слишком душно. Поговорить не с кем, кроме как с живностью всякой да с богом.

Тянуть не стали – переправились через брод сразу. Вода доходила до колен, чуть выше, но дно держало твёрдо; носилки с Верой несли на руках, передавая от человека к человеку. Пленные работали наравне со всеми – Шрайбер тащил ящик с инструментами, рыжий помогал с носилками. Не работал только раненый парнишка, который всё время спотыкался. Ну, как не работал? Навьючили на него бухту кабеля – пусть хоть что‑то тащит на себе.

На том берегу нас встретил Фрол. Он провёл нас через полосу кустов, мимо старого вырубка, и вывел прямо к избе. Она была небольшой, потемневшей и гниловатой, но зато стояла на сухом клине, поросшем сосняком. Рядом виднелись баня и погреб, а чуть в стороне были остатки старой гати. Видимо, раньше эта самая гать служила лесовозной дорогой. Место, если честно, было очень удачным: высокий берег, обзор хороший – метров на триста вокруг. Плюс ко всему, все подходы к этому «острову» были заболочены со всех сторон. Техника тупо не проедет!

– Вот, – Фрол обвёл рукой вокруг. – Мой новый дом! Изба, погреб, баня – всё есть. Жить можно, да и все поместятся, хотя этих, – он кивком указал на немцев, – я бы даже в дом не пускал. Хотя заорут ещё…

Его понесло куда‑то не туда с рассуждениями. Я не стал их слушать и начал осматриваться.

Изба выглядела крепкой, хоть и в некоторых местах была сгнившей. Окна заколочены, дверь – тяжёлая, да и чердак был. По бокам – топь, густо заросшая осокой. За гатью стоял сосновый бор.

– Зыков, – позвал я. – Мне нужна твоя точка зрения. Скажи, насколько здесь безопасно⁈

Старшина привычно кивнул, обошёл клин, присел у края гати. Просидел там с минуту, прошёлся ещё метров на пятьдесят по всем сторонам, вернулся и доложил:

– К этому месту один подход – через болота. Так что, если припрётся немец, что маловероятно, ему даже негде будет поставить миномёт. Изба, на вид, хорошая, там можно будет обороняться через щели в окнах. Да и погреб – стратегическая позиция. Девок спрятать сможем.

Это были очень хорошие новости. И перед тем, как их выслушать, я отправил на задание ещё двоих людей. Чука – как проводника, чтобы он оценил выход из этой зоны, и Архипа, который, как оказалось, хорошо понимал в охоте. Первым вернулся старик.

– Архип? Что скажешь насчёт зверья?

– Дичь есть, как и говорил Фрол, – ответил старик. – За болотом, к лесу, где водная гладь не такая широкая, есть следы кабана и зайцев. Да и в болоте рыба есть, – последнее он сказал с явным довольством. – Без еды не останемся!

Рыба в болоте? Ах да… Водится же. Чего это я удивляюсь? Совсем всё позабыл?