Госпожа баронесса во время этой омерзительной процедуры молча сидела за столом, делая вид, что её это совершенно не касается. Клементина, напротив, все время жалась к старшей сестре, обнимая девушку за талию. У Николь сердце сжималось при мысли о том, что она бросает малышку на бестолковую мать. Желая успокоить девочку, она шептала ей на ушко: -- Не бойся, малышка, я постараюсь скоро забрать тебя отсюда… И все равно, глядя, как старшая сестра садится в карету, Клементина не удержалась от слез...

*** Расстроенная ссорой Николь даже не сразу обратила внимание на роскошное убранство кареты: ей было не до того. Мысленно она все ещё была с сестрёнкой и надеялась, что у Евы хватит твёрдости отстоять своё право на скотину.

«По крайней мере этой зимой малышка должна прожить в тепле и сытости.

Абель обещал к середин зимы забить поросят, так что голодать они не будут ну, и опять же – молоко, яйца, крупы… да и с огорода что-нибудь соберут…» Карета мерно покачивалась, месье Гаспар сидел молча. Постепенно мысли Николь становились более спокойными и она, машинально разглаживая складку дорогой шелковой юбки, вспомнила как горели глаза Милены, когда разбирали подарки от жениха.

*** -- О, боже, посмотри, какие кружева! А, здесь… Николь, Николь! Эти чулки просто восхитительны!

Вся одежда, которая наполняла два длинных сундука, безусловно была очень дорогой. Только вот качество её казалось Николь весьма сомнительным. Особенное недоумение вызывали тонкие батистовые панталоны, отделанные роскошными шелковыми кружевами, атласными бантами и искусной вышивкой. Всем они были хороши, кроме одного: это были две не сшитые между собой штанины, скреплённые только поясом.

Носить такое вряд ли будет удобно, да и смысл странной конструкции Николь понять не могла. Вопросительно глядя на мачеху, она сказала:

-- Госпожа Милена, а почему вот тут… почему шва нет?

Порозовевшая баронесса де Божель, смущённо потупив глаза, тихо пояснила: -- О, Николь… Какой неловкий вопрос… Я надеюсь тебе хватит такта не обсуждать такие вопросы с мужем.

-- Хватит… Хватит, если вы мне сейчас все объясните.

Смущаясь и не глядя в глаза падчерице, баронесса тихо прошептала: -- Чтобы ты могла испражняться без особых усилий… Николь с сомнением покосилась на панталоны, и решила, что уж лучше вовсе обойтись без них, или, выбрать время и лоскут ткани, и вшить нормальную ластовицу. Не так это будет и сложно.

*** Вчера утром, в день свадьбы, разбудили её очень рано. На кухне уже ждала большая лохань тёплой воды и, к удивлению Николь, мачеха лично помогла ей вымыться, периодически покрикивая на Еву. Затем Николь закутали в старый халат и отправили на улицу, чтобы на солнце высушить распущенные волосы.

-- Главное, милая, постарайся не попасться никому на глаза! Очень уж неприлично ты выглядишь! – госпожа баронесса осталась в доме, чтобы собрать наряд для венчания.

Почти два часа Николь высидела во дворе спиной к солнцу, беседуя с любопытствующей Клементиной. Маленькая сестрёнка осторожно, по локону, разбирала её волосы проходя по ним расчёской и приговаривая: -- Какие они красивые, Николь! Если бы ты видела, как ни на них играет солнышко! В ещё они немного вьются и такие шелковистые! Когда я вырасту, у меня тоже будут такие?

-- Даже лучше, -- с улыбкой подтвердила Николь.

Когда волосы более-менее просохли, госпожа баронесса изгнала дочь из комнаты, не позволив ей пронаблюдать процесс одевания: -- Ступай, милая, ступай… Ты слишком мала еще, Клементина.

Одежда уже была разложена на постели в нужном порядке и теперь баронесса командовала Евой: -- Сорочку, Ева. Да не эту! Не эту! Вот ту, коротенькую… Первым делом на Николь надели некое подобие бюстье и туго зашнуровали на спине. Эта кружевная конструкция подняла грудь и сделала её объёмнее.

Следом шли те самые панталоны, и мачеха лично завязала шелковый шнур сзади на талии.

Николь обратила внимание на то, что вся одежда сделана не просто максимально неудобной, а устроена так, чтобы без чужой помощи раздеться было почти невозможно.

Чулки затягивались чуть выше колена широкими подвязками туго стянувшими ногу. Затем Ева встала на колени и неуклюже завязала банты атласных туфелек, перекрестив узкие чёрные ленты и обхватив щиколотку.

Служанку явно не обучали этому тонкому искусству, и госпожа баронесса гневалась и была недовольна и формой, и размером бантов: -- Экая ты неловкая! Дай-ка… уж лучше я сама… Очевидно для госпожи Милены все это было важно, потому что отогнав служанку она сама встала на колени и завязала банты так, как считала нужным.

Затем последовала свободная тонкая сорочка до середины бёдер, с узкими рукавами до локтя. Тоже потрясающе тонкий батист, расшитый вручную и украшенный по вырезу и манжету мелким розовым жемчугом.

Следом одна за другой на бедра легли две нижние юбки, туго накрахмаленные, жёсткие и даже шуршащие. И только после этого настал

черёд платья. Это была тяжёлая конструкция из очень толстого золотисто- рыжего бархата, отделанного кружевами цвета топлёного молока и золотой вышивкой.

Юбка и верх одевались отдельно, а потом шнуровались на талии, прикрепляясь друг к другу. Шнурок имел золотые, чуть заострённые наконечники, украшенные солнечно-жёлтыми камушками. Узел приходился над пупком и эти наконечники украшали перед платья, свисая на складки юбки. Лиф шнуровался сзади, туго затягивался, и точно такие же наконечники свисали на юбку в районе копчика. Декольте лифа было устроено так, что виднелся край нижней сорочки, той самой, украшенной жемчугом.

Николь с ужасом подумала, что по летней жаре она заживо сварится под этими слоями одежды, но возражать явно было совершенно неуместно, и она только вздохнула и переступила с ноги на ногу, почувствовав на себе вес одеяния. Шелковые чулки морщились и под коленкой, и на щиколотке.

Оставалось утешаться тем, что их никто не увидит. Все это было тяжело, неудобно, душно...

-- Боже! Девочка моя, как ты хороша! – на глазах мачехи заблестели слезы.

*** Затем была скучная процедура венчания, последняя ночь в замке, утренние сборы в дорогу и конфликт с госпожой Миленой… И вот сейчас, глядя на спокойное и равнодушное лицо господина Гаспара де Шарпиньера, у Николь вдруг появилось чёткое ощущение: все ещё только начинается!

Первое время Николь с любопытством поглядывала в окно. Пейзажи тянулись мирные, почти монотонные: зелёное поле, редкий лесок, деревушка, снова поле и опять лесок... Она быстро заскучала: смотреть было не на что. Искоса глянув на господина де Шарпиньера, Николь уточнила:

– Господин секретарь, не могли бы вы рассказать мне, сколько дней мы будем в пути, где остановимся ночевать, ну и прочее… – Ваше сиятельство, до столицы нам добираться около недели. Сегодня, к сожалению, вам придётся переночевать в придорожном трактире. О, разумеется, я постараюсь устроить вас наилучшим образом. Но, увы, на два дня пути нет ни одного приличного замка. А вот уже завтра мы остановимся на ночлег у барона Шарля де Бове, и там вам будут обеспечены все возможные удобства.

То, что после бракосочетания она станет графиней и «ее сиятельством», Николь уже знала. Но одно дело знать, другое – почувствовать на себе. И до этого секретарь графа был весьма любезен с ней, но сейчас он обращался к ней как-то так, что в их паре Николь почувствовала себя центром. Чем-то таким, важным для всех остальных, вокруг чьих желаний будут вращаться окружающие. Ощущение было немного странным, но подобострастный тон господина де Шарпиньера намекал на то, что Николь действительно стала весьма важной персоной. Немного смущаясь, она задала следующий вопрос: – Господин граф… Мой муж… он какой?

Лицо секретаря странно закаменело, но тем не менее он поторопился ответить: – О, госпожа графиня, ваш муж молод, хорош собой и очень-очень богат!

Надеюсь, Господь пошлёт вам достаточное количество наследников, и жизнь ваша будет протекать легко и безмятежно.