Список Николь пополнялся достаточно звучными и исключительно дворянскими фамилиями, а вот сумма росла крайне медленно.

И каждый раз, возвращаясь в карете домой, она выслушивала недовольство мужа. Он без конца повторял ей, что она не умеет нравиться «приличным людям», что она бестолкова и ведёт себя как селянка, только позоря его, графа де Монферана, дворянскую честь.

Николь искренне не понимала, чего больше хочет муж: иметь повод для унижения собственной жены или же собрать большую сумму, чтобы выделиться в глазах принцессы.

Тем не менее бесконечные визиты дали некоторые результаты. Во-первых, Николь перестала себя так уж скованно чувствовать находясь среди разряженных дворян. Она вдруг поняла, что за этим красивым фасадом часто скрываются огромные долги. Дома мадам Жюли объяснила ей эту важную деталь.

Во-вторых, сумма на благотворительность всё-таки росла, пусть и медленно.

За три недели этой самой гостевой гонки они ухитрились собрать почти сто золотых.

В общем-то Николь и раньше знала, что муж её богат. Но только к концу беготни, получая иногда от хозяев роскошного трёхэтажного особняка единственный золотой, она поняла насколько его финансовое положение лучше, чем у многих.

Однако в этих поездках обнаружилась странная закономерность. Граф ни разу не предложил ей съездить к кому-то равному себе по титулу. Все визиты проходили в дома баронов или вовсе не титулованного дворянства.

С мужем, конечно, Николь обсудить этот вывод не рискнула, а вот мадам Жюли озадачила вопросом. Ответа она не получила, а только заработала выговор: -- Приличная жена не должна обсуждать с посторонними людьми семейные проблемы! – недовольно выговорила мадам.

То, что проблемы в её семье есть, Николь прекрасно знала. Их отношения с мужем и семейными-то нельзя было назвать, но ведь мадам Жюли, когда преподавала ей очередные нормы поведения, явно не об этом говорила!

«Получается, у моего мужа есть какие-то проблемы, о которых я даже не знаю…» Николь долго ломала голову, не имея фантазии представить, какие проблемы в таком мире могут быть у графа, швыряющегося золотом. Её фантазия пасовала, и она, хоть и ощущая некоторую неловкость, всё же решила спросить у камеристки.

Вечерний разговор с Сюзанной сложился немного тяжелее, чем обычно: всё же сплетничать о самом графе служанка побаивалась. Однако и отказаться отвечать на вопросы госпожи не рискнула и потому медленно и неохотно принялась рассказывать: -- Болтают много, госпожа графиня… Только ведь может быть всё это и неправда… Я-то при господском доме не так и долго служу, а господин граф в своих землях каждый год по пять-шесть месяцев проводит. Ранней весной уезжает, как и все приличные господа, а возвращается к открытию сезона.

И вот в его землях я так никогда и не была, там у него и слуги другие и дом другой. Конечно, часть народу вместе с хозяином туда-сюда катается. И месье Шерпиньер, и личный лакей, и охрана, да и много кто ещё... Я-то раньше простой горничной была, так мало, что слышала...

-- Сюзанна, а ты не юли. Просто расскажи мне, что знаешь, ты же понимаешь, что дальше меня эти разговоры и не пойдут.

Сюзанна морщилась, охала, вздыхала, но в конце концов принялась рассказывать. Так Николь узнала, что её муж является незаконнорождённым и что у неё есть две золовки, которые уже давно выданы замуж.

По сплетням, гулящим среди прислуги, особого мира между родственниками не было. Граф недолюбливал сестёр за то, что они, в отличие от него, рождены в законном браке, а обе сестры считали, что старший братец надул их с приданым и тоже не пылали к нему любовью.

Однако, поскольку выданы они были в соседние земли, всё -- в пределах

одного герцогства, то периодически им приходилось сталкиваться или на балах у соседей, или при герцогском дворце. Публично скандалов не устраивали, но морды друг от друга воротили.

-- Оно может так и к лучшему, госпожа графиня? – осторожно заметила Сюзанна. – Люди ведь не зря говорят: «Золовка – змеиная головка», а у вас их цельных две. А раз с братцем они не ладят, то и в доме вашем не появятся и командовать вами не будут.

В общем-то, Николь полностью в этом была согласна с камеристкой, но ей сложно было понять, почему для мужа момент незаконнорождённости оказался таким болезненным.

«Какая разница?! Всё равно отец его признал, титул у него есть, да и наследство он получил».

Осторожно, стараясь не вызвать у Сюзанны каких-либо подозрений, Николь задала вопрос и получила ответ от удивлённой девушки: -- Ну как же, госпожа графиня! Из-за этого самого мужа вашего и при дворе дурно принимают, и в гости в приличный дом не позовут. Говорят, там, у него дома, всё попроще. Всё же господин наш землями богат и города у него там торговые в хороших местах. А только в столице таких богатеев хватает.

И надо же господам хоть в чем-то первее друг друга быть, вот они родословными и меряются. И по их правилам муж ваш не самый завидный кавалер получается.

Для Николь, чьё знание истории в прошлой жизни черпалось не столько в учебниках, сколько в дамских романах, проблема законнорождённости казалась… казалась нелепой.

«А как же бастарды королевские? У них же и титулы, и деньги, и слава… и вообще – всё, что хочешь. Но, получается, что Сюзанна права! Мы не посещали ни одного графского дома, а большая часть людей, в чьи дома вхож мой муж – и вовсе нетитулованное дворянство. Пожалуй, эти сведения очень важны и для понимания его поганого характера, и в целом…» В этот раз Сюзанна снова получила несколько монет от графини и плюсом к этому утром, после завтрака – хороший кусок ткани на платье.

Правда, мадам Жюли выразила удивление столь щедрой награде, но Николь отговорилась тем, что только её камеристка умеет делать такие восхитительные причёски и поэтому ей нужно слегка доплачивать, чтобы девушка не вздумала сбежать в другой дом.

Утром, когда и происходил собственно процесс дарения, Николь первый раз обратила внимание на то, что её компаньонка одета более, чем скромно и решила, что стоит позаботиться о том, чтобы мадам вела себя немножко лучше. Впрочем, обнадёживать мадам она не стала, а вот с мужем решила побеседовать, когда они ехали во дворец.

*** Граф, который щедрой рукой кидал деньги на благотворительность, чтобы выделиться в глазах коронованных особо, неожиданно для Николь возмутился и начал выговаривать ей за излишнюю расточительность и её собственное, Николь, убогое приданое. Это было так неожиданно и обидно, что она даже не нашла слов, чтобы ответить ему. А граф вовсе не собирался успокаиваться: -- …ещё не хватало мне беспокоиться о том, что прислуга носит! Это у вас, в деревне, хозяйка должна следить за одеждой работниц. Ты бы ещё предложила моего лакея в парчу одеть! Ты только и умеешь, что позорить фамилию, которую носишь!

Все эти речи, глупые, злые и несправедливые, заставили Николь прикусить губу и терпеливо дождаться, пока муж проводит её в кабинет принцессы Евгении.

В этот раз заседание благотворительного комитета проходило по той же схеме: сперва деловые разговоры, потом – чаепитие. И вот по дороге на это самое чаепитие, случайно оказавшись вблизи принцессы, Николь тихонько и робко спросила: -- Ваше высочество, а как именно кормят этих самых людей на собранные деньги?

Принцесса приостановилась, так что все идущие следом вынуждены были выстроится полукругом, огибая стоящих в центре принцессу, фрейлин и графиню.

-- Простите, графиня, но я не слишком поняла ваш вопрос. – принцесса смотрела на Николь внимательно и кажется совершенно не собиралась прерывать или обижать её.

-- Понимаете, ваше высочество, я сама конечно, никогда не видела, как работают такие столовые, но… -- Говорите смелее, графиня, – подбодрила её принцесса.

-- У меня есть камеристка, Сюзанна, она иногда ходит по городу с моими поручениями. И она однажды рассказывала, что видела большую драку как раз возле бесплатной столовой. Может быть конечно я говорю глупости… -- неуверенно улыбнулась Николь. – Только хорошо бы нам узнать, как там всё организовано. Может быть, мы смогли бы придумать что-то такое, что предотвратит драки и потерю еды. Ведь, когда нищие дрались – они опрокинули один из котлов с кашей, – неловко закончила она.