Но всё кончается, кончились и эти бесконечные разговоры: вернулся месье Шерпиньер. В этот раз – с весьма достойной добычей. Его записная книжка распухла от записей, и Николь посвятила вечер бумагам, разбирая чёткие строчки.

В списке женихов были и скромно живущие дворяне, желающие приобрести пусть не слишком богатую, но миловидную жену, способную жить скромно, но с достоинством, и разбогатевшие купцы, в основном

желавшие ввести в дом юную жену, способную подарить наследника. Но были и вполне достойные варианты. В отдельном списке оказалось восемь фамилий, и Николь, некоторое время разбиравшаяся, кто из кавалеров что конкретно хочет, пришла к выводу, что это должна решать сама Милена.

Мысль о браке госпоже баронессе понравилась, особенно после того, как Николь объявила, что Клементину она не просто заберёт с собой, а обязуется со временем выдать замуж и о приданом побеспокоится сама.

Получалось, что для госпожи баронессы появились весьма привлекательные варианты: у неё оставался замок. Да – старый и пустой, да – нуждающийся в ремонте и меблировке, но – старинный дворянский замок.

К огорчению Николь, всех «недворян» баронесса отсекла сходу, даже не желая обсуждать их кандидатуры, так что два самых богатых купца исчезли из списка. Зато там остался некий баронет де Мюлье пятидесяти двух лет от роду, недавно получивший наследство и мечтающий взять в жены супругу с собственным поместьем. Николь возраст будущего новобрачного смущал, а вот Милена отнеслась к нему с полным равнодушием: – Какая разница, сколько лет мужчине, дорогая графиня, если он может обеспечить своей жене достойное содержание?! – Самой баронессе не было еще даже тридцати.

Хотелось Николь или нет, но ей самой пришлось ехать в Бельвюр, чтобы пообщаться с женихом.

* * * Встреча произошла в доме свахи: женщины лет пятидесяти, одетой богато, но несколько вульгарно, и без конца встревающей в разговор, чтобы напомнить о собственных заслугах. Впрочем, она тут же смолкала под строгим взглядом месье Шерпиньера.

Баронет де Мюлье оказался излишне полным, даже чуть одышливым мужчиной с нездоровым красным лицом и изрядным брюхом. Жених блистал сразу тремя роскошными жилетами, надетыми один под другой, и парой крупных перстней на толстых пальцах. Он прекрасно осознавал, каким лакомым кусочком является на брачном рынке, но титул Николь сделал своё дело, и кавалер вёл себя пусть и хвастливо, но достаточно вежливо. Однако склонность поторговаться он, похоже, впитал с молоком

матери, и Николь, благословляя про себя небеса за то, что у неё есть месье Шерпиньер, позволила секретарю не просто включиться в беседу, а обговаривать все условия.

К сожалению, одним разговором не обошлось, и торги продолжались почти три дня, пока наконец-то, в присутствии всех заинтересованных лиц, кроме невесты, разумеется, не было подписано предварительное соглашение.

Жених был вдов и не имел наследников мужского рода – три его дочери давным-давно жили собственными семьями. Баронета очень радовало, что у невесты есть замок, и его не смущало, что замку требуется ремонт и мебель: деньги у него были. Но он настоял на внесении пункта о том, что если жена скончается раньше, чем он, то на этот самый замок и всё содержимое права останутся у него до смерти. Кроме того, узнав о плачевном состоянии баронства, жених настоял на том, чтобы на имя невесты были выкуплены небольшие угодья рядом, содержащие речку.

– Доктора настоятельно советуют мне, госпожа графиня, почаще заниматься рыбной ловлей и бывать на свежем воздухе, городская жизнь не идёт мне на пользу, – пожаловался он. – Если вы добавите к замку ещё и речку – лучшей супруги я себе не сыщу!

Николь уже понимала, что влипла по полной программе, но всё ещё продолжала считать, что лучше потратить деньги здесь и только один раз, чем везти баронессу де Божель к себе в графство.

Больше всего Николь беспокоило то, что ничего до сих пор не сделано для наведения прядка на её собственных землях. Дожидаться весны и голодных бунтов было глупо, и потому, после долгого совещания с месье Шерпиньером, она подписала на него полную доверенность на ведение дел и, с облегчением стряхнув на него и последующий договор, и устройство самой свадьбы, и даже выкуп того самого участка с речкой, просто сбежала.

В замке она торопливо объяснила мачехе состояние дел, приказала Сюзанне укладывать вещи и, оставив двух солдат для охраны месье Шерпиньеру, выехала в свои земли утром следующего дня. Госпоже же баронессе пришлось оставить сундук с нарядами: Милена собиралась блистать в собственном замке, когда его отремонтируют.

Уже сидя в карете, Николь от души перекрестилась и сказала возбуждённой предстоящим путешествием малышке Клементине:

– Слава богу, дорогая, мы – свободны!

Клементина, слегка испуганная стремительностью сборов и расставанием с матерью, тихо спросила: – Ты правда найдёшь мне жениха?

Николь засмеялась и спросила: – Он тебе нужен прямо сейчас?

– Нет! Но мама говорила… Николь очень хотелось сказать: «Забудь обо всём, что говорила твоя мама!» Но, будучи человеком взрослым, она только вздохнула и ответила: – Когда придёт время, малышка, мы обязательно найдём тебе самого лучшего жениха. А пока мы с тобой едем в Парижель, и я куплю тебе книги.

– Книги? Мне?! – Клементина даже сдержала дыхание, опасаясь, что поняла неправильно.

– Именно тебе, солнышко моё!

– С картинками?!

– Обязательно с картинками!

В Парижеле графиню уже дожидался барон де Сегюр.

– Госпожа графиня, могу сообщить вам довольно важную новость: ваш муж признан виновным и отправлен служить на корабль «Гордость Франкии» простым матросом без права выслуги.

– Что значит – без права выслуги, господин барон?

– Это значит, госпожа де Монферан, что даже если ваш муж проявит себя как храбрец и совершит подвиг, он не получит в награду офицерского чина, который даёт право на отставку. Проще говоря – он будет служить матросом вечно.

Николь вздохнула с облегчением, почувствовав, как на глазах закипают слёзы: от избытка эмоций, от ощущения, что больше никто и никогда не посмеет ударить её, от понимания, что теперь она свободна!

Барон, сообщив такую радостную новость, уходить не торопился. Напротив, сидел со скучным лицом и ждал, пока его собеседница успокоится. Заметив же, что графиня пришла в себя, немедленно испортил ей настроение: – Ваше сиятельство, до меня дошли слухи, что во время вашего отъезда с аукциона продали все ваши драгоценности. Его величество недоволен шумихой, которую наделал этот аукцион. По столице поползли сплетни, что вас разоряет любовник… Что вы можете сказать на это?

Николь вспыхнула: «Да что ты знаешь о делах графства?! Это не у тебя дети воруют от голода!» Возмущённо выдохнув, Николь сухо произнесла: – Господин барон, управляющий говорил, что если ничего не предпринять, то к весне на землях графа вспыхнут голодные бунты. Я собираюсь отъехать подальше от Парижеля, туда, где приемлемые цены на зерно, и основательно закупиться. Я хочу, чтобы люди не только не умирали от голода, но и не украшали собой виселицы, как ярые бунтовщики.

Николь была искренне раздражена тем, что даже сейчас кто-то лезет в её дела, но реакция барона её удивила: – Вам не стоило действовать так демонстративно, госпожа графиня.

Достаточно было обратиться ко мне, и я помог бы вам заложить драгоценности так тихо, что об этом никто бы не узнал. Вы забыли, госпожа де Монферан, что его величество прикрепил меня к вам как консультанта?

Николь даже не знала, что возразить на это: «Он, конечно, сухарь и зануда, но…но всё же он офицер по особым поручениям и, наверное, знает парижельскую жизнь гораздо лучше, чем я. Вполне возможно, он бы действительно смог помочь мне и не вызвать недовольства короля…» Николь чуть виновато вздохнула, понимая, что слегка накуролесила, и уже гораздо более миролюбиво спросила:

– Может быть, тогда вы мне подскажете, господин барон, где можно закупиться хлебом подешевле?