*** В день бала издевательства продолжились. И на завтрак, и на обед, мадам Жюли буквально силком заставила девушку съесть почти двойную порцию еду. Никакие возражения подопечной не принимались во внимание.

Николь откровенно боялась, что её докормят до расстройства желудка, но, слава богу, молодой организм справился.

Зато сразу после обеда её уложили в кровать, а мадам Жюли велела принести кусок свежей говядины.

Под её руководством Сюзанна с помощью молоточка для отбивки расплющила этот кусок в тонкую тряпочку. Компаньонка лично наблюдала за процессом и без конца требовала: -- Тоньше, Сюзанна, еще тоньше!

В конце концов, аккуратно подцепив получившийся мягкий лоскут, компаньонка наложила его на лицо Николь, ножничками аккуратно вырезала небольшое отверстие у ноздрей и строго сказала: -- А теперь попытайтесь заснуть, госпожа графиня. Вам нужен отдых.

Влажный кусок, пахнущий кровью, был настолько неприятен, что Николь невольно передёрнула плечами и тихо спросила: -- Долго мне так лежать?

-- Молчите, госпожа графиня! Это лучшая маска для придания коже белизны из тех, что я знаю. Лежать вы так будете до самого вечера, зато и выглядеть на балу будете достойно.

Через некоторое время согревшееся на коже мясо начало медленно менять запах, который становился все более противным. Николь с трудом сдерживала слезы, но кроме беспомощности ощущала ещё и сильное раздражение от этого идиотизма.

_________________________________ *Гардеробная комната -- комната, где хранили бельё, свечи и там же стоял деревянный стульчак, под который ставили горшок. ужчины спокойно и

публично мочились в камины.

Для слуг в Версале не были предусмотрены специальные уборные. При проектировании дворца предполагалось, что слуги и придворные будут пользоваться ночными горшками и сосудами-бурдалю, для которых не нужны особые отдельные помещения. Отдельные санитарные помещения появились в Версале только по распоряжению Людовика XV в 1768 году. Но в Версале изначально были запланированны выгребные ямы, куда и сливали все отходы.

В Лувре же все содержимое горшков по простому выливалось в окно, потому запах там стоял чудовищный и окна никогда не открывали.

Разбудила Николь мадам Жюли: -- Ваше сиятельство, пора собираться.

Николь с удовольствием стряхнула прямо на пол кусок завонявшего мяса с лица и потребовала у Сюзанны: -- Тёплой воды!

Умывшись, юная графиня испытала фантастическое облегчение, но как выяснилось, настоящие мучения только начинались.

Во-первых, утреннее обжорство завершилось тем, что она долго сидела в туалете, радуясь тому, что её хотя бы не вырвало.

«Совершенно непонятно, зачем жрать … Да-да, именно не есть, а жрать столько перед балом…» -- размышляла графиня. Правда, из туалетной комнаты она вышла ощущая лёгкость в теле и радуясь этой самой лёгкости.

Первым делом Сюзанна помогла ей надеть коротенькую батистовую рубашонку, длиной всего до талии, но застёгивающуюся сзади на множество мелких пуговиц. Это был такой местный прообраз бюстгальтера, который слегка поддерживал грудь. Следом, натянув муаровые чулки, закрепила их под коленями атласными бантами. Затем сразу же принесла бальные туфельки на низком красном каблучке и, встав на колени, закрепила ремешки вокруг щиколотки. Другой одежды пока не дала, но помогла накинуть домашний халат.

Во-вторых, камеристка усадила Николь перед зеркалом и принялась устраивать на голове причёску, ту самую, которую одобрила мадам Жюли.

За время учёбы Сюзанна приспособилась работать быстро, но в этот раз, для того, чтобы причёска выдержала не пару часов для показа, а целый вечер на балу, волосы обильно смачивали густым сахарным сиропом.

Мадам Жюли стояла рядом с большим веером и обмахивала пряди, чтобы они быстрее просохли. Волосы Николь были безжалостно собраны верх, затем, окружив их валиком, скатанным из шерсти, камеристка начала убирать пряди под валик, как бы заворачивая его в волосы. Теперь причёска казалась высокой и пышно, но этого было мало.

Часть прядей безжалостно укоротили, обрезав ножницами, намочили сиропом и при помощи плойки, которая теперь воняла жжёным сахаром и плохо отлеплялась от кудрей, уложили целый ворох спиральных локонов вокруг воздвигнутой копны из волос. Мадам лично украсила причёску семью шпильками с золотыми розами.

Николь казалось, что выглядит она с этой кучей на голове нелепо, но честно говоря, ей уже было решительно наплевать, что там получилось и как, потому что в-третьих, мадам Жюли принесла какое-то странное приспособление и торжественно сообщила: -- Это ваша ванвера.

Николь с удивлением смотрела на невразумительное кожаное изделие, совершенно не понимая, как и для чего его нужно использовать. Ванвера представляла собой нечто вроде широкой кожаной воронки, к узкой части которой крепился пустой кожаный мешок, имеющий на втором конце удлинённый, плотно заткнутый пробкой кончик. Больше всего этот мешок напоминал сдутый кожаный мяч. А к воронке, к её широкой части, крепились длинные ремешки. Николь растерянно повертела в руках непонятную штуку и вопросительно глянула на Сюзанну.

-- Ваше сиятельство, ванвера крепится на голом теле, а потом мы с вами оденем попыхи, – с любезной улыбкой сообщила камеристка.

Николь вообще перестала понимать, о чем говорят. Мадам Жюли, чуть смутившись, скомандовала Сюзанне: -- Помогите её сиятельству.

Сюзанны потянула с Николь халат и девушка, смущаясь, осталась полуголой на глазах у компаньонки и камеристки. Затем Сюзанна взяла кожаную фигню и начала завязывать ленты от воронки на поясе и на бедрах. Таким образом кожаная воронка расправилась, и оказалась не абы где, а прямо на попе Николь. Мадам Жюли же в это время несколько надменно поясняла: -- Светское общество, ваше сиятельство, требует от женщины быть безукоризненной! Любое проявление телесной слабости, а тем более… – тут мадам Жюли брезгливо сморщила нос и сильно понизив голос почти шёпотом произнесла – ...тем более -- кишечные газы… Это считается вульгарным и недопустимым!

Слегка ошалевшая от такого технического новшества Николь встала боком к зеркалу, оценила висящую сзади кожаную ванверу и не споря более, не добавив ни единого слова, взяла лежащие у зеркала ножницы и быстро перерезала впивающиеся в бедра и талию ремешки.

-- Ваше сиятельство! Это недопустимо!

-- Если бы вы мадам Жюли не запихивали бы с утра в меня с утра такое количество еды в этом приспособлении просто не было бы нужды. И даже сейчас я не надену эту мерзкую штуковину! Я всё-таки не бессмысленное животное, которое не может управлять своим организмом и не понимает, что прилично, а что нет.

Разгневанная мадам Жюли даже ноздри раздула от злости и сделала несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться: -- Я изо всех сил старалась облегчать вам сложности появления в свете, ваше сиятельство! Вы ведёте себя как селянка! Вы прекрасно понимаете, что я не могу позволить себе обсуждать эту тему с господином графом и только поэтому позволяете себе такое отвратительное поведение! К вашему сведению… -- Замолчите, мадам Жюли, -- устало приказала Николь. – Я не буду носить это приспособление и не собираюсь выслушивать ваши доводы.

Сюзанна, очевидно желающая смягчить ссору, вмешалась совсем неожиданно:

-- Ваше сиятельство, я принесла ваши попыхи.

-- Что принесла? – удивилась Николь.

-- Если вы, Сюзанна, желаете быть камеристкой её сиятельства, то должны бы знать, что слово это употребляет только нищее дворянство! Обслуживая госпожу графиню с гораздо приличнее говорить – панталоны, – снова вмешалась мадам Жюли.

Николь и Сюзанна переглянулись и промолчали. Сюзанна подала панталоны и помогла Николь затянуть на них пояс сзади. Затем последовала тонкая батистовая сорочка, удлинённая до середины бедра и расшитая белой шелковой нитью. Следом – приспособление из китового уса, которое крепилось на талии и давало юбкам определённый объем. Это пока ещё не была огромная клетка кринолина, а только начальная стадия дурацкого изобретения.