Время текло медленно и граф де Монферан слегка нервничал – разговор ожидался сложный и не слишком приятный.

*** Сегодня дон Санто-Аливарес ожидаемо был одет по эспанской моде: вечером послы были приглашены на бал во дворец.

-- Рад видеть вас в добром здравии, друг мой, – эспанец слегка поклонился и сняв шляпу кинул её на атласную банкетку, бросив сверху роскошные вышитые перчатки. Присел к столу, подхватил с общего блюда крошечное пирожное с шапочкой взбитых сливок и закинул его в рот, сверкнув хищными белоснежными зубами.

Все фразы, которые Клод де Монферан подготовил для этой беседы испарились у него из головы: дона Санто Аливареса он откровенно побаивался. Слишком много этот страшный человек знает о его, Клода, жизни. Граф суетливо налил себе бокал вина, но в последнюю секунду сумел притормозить и сделал только маленький глоток, понимая, что ему понадобится трезвый ум. Дон между тем с удовольствием поглощал пирожные и, казалось, никуда не торопился.

-- Благородный дон, я пригласил вас, чтобы обратиться с небольшой просьбой.

-- Слушаю вас, друг мой, – дон Санто Аливарес был сама любезность.

-- Я хотел бы изменить некоторые наши договорённости…

Дон резко отодвинул блюдо с пирожными, так что граф даже вздрогнул от неожиданности, и ласковым голосом сказал: -- Надеюсь, это была шутка, мой дорогой друг… -- Видите ли, дон Санто-Аливарес, – нервно заговорил граф, – У меня несколько изменились цели, и я решил… -- Милый Клод… – сейчас дон смотрел на собеседника без улыбки и от этого взгляда у де Монферана по спине пробежали холодные мурашки, – Вы сами обозначили своё желание, и я назвал вам цену. Вы были согласны на всё. А я всегда платил вам более, чем щедро… Мне бесконечно грустно, мой дорогой друг, напоминать вам об этом. Ещё более грустно мне станет, милый граф, если с вами вдруг что-нибудь случится. Времена нынче знаете ли очень беспокойные… -- Нет-нет, дон Санто-Аливарес, почти все наши договорённости остаются в силе. Я просто передумал переезжать в Эспанию! Мне кажется, что у меня появился прекрасный вариант утвердиться при дворе во Франкии!

-- Как интересно… -- задумчиво протянул эспанец, -- что ж, я с удовольствием выслушаю ваш рассказ, дорогой граф.

-- Вы знаете, благородный дон, что я всегда изо всех сил помогал вам и награда, которую вы обещали, она, конечно, велика! Но всё же Эспания для меня – чужая страна. А я нашёл юную особу, которая, если станет моей женой, позволит мне утвердиться при франкийском дворе и по-прежнему оказывать вам дружеские услуги.

-- Юную особу, которая, если станет… -- задумчиво повторил за графом эспанец. – А позвольте, дорогой друг, узнать имя этой прекрасной особы.

-- Это совершенно удивительная девушка, занимающая при дворе особое положение и поэтому… -- Имя! – резко прервал его эспанец.

-- Графиня Леони де Рителье… – почему-то шёпотом произнёс граф. Взгляд собеседника пугал его так, что язык примерзал к гортани.

Некоторое время в комнате царила тишина, а дон внимательно рассматривал узор на черенке серебряной вилки и графу стало немножко легче от того, что эти чёрные пронзительные глаза не наблюдают сейчас за ним с холодным и жутким интересом. А затем эспанец отложил вилку в сторону и с мягкой улыбкой сказал: -- Мой дорогой Клод, за время нашего сотрудничества я искренне полюбил вас и буду только рад помочь вашему счастью. Разумеется, в ответ на некоторые ваши услуги...

После ухода дона Аливареса граф некоторое время сидел у камина, томно прикрыв глаза и отдыхая. Затем в дверь тихонечко поскреблись и он, не поднимая уставших век, произнёс: -- Входи, Жоржетта.

Мадам скользнула в комнату, привычно поставив на стол большой кувшин горячего крепкого грога: все привычки своего давнишнего любовника она знала наизусть и так же знала, что после ухода эспанца граф будет не в настроении. Но если его вовремя утешить, и дать парочку советов – можно будет заработать ещё несколько золотых. Не то, чтобы мадам Жоржетта бедствовала или сильно нуждалась в этих монетах, но она и благоденствовала исключительно потому, что всю жизнь руководствовалась одним девизом: деньги – важнее принципов!

В глубине души опытная мадам презирала этого напыщенного глупца, что, впрочем, совсем не мешало ей регулярно тянуть с него золото. Точно так же, как и со всех остальных своих «друзей».

Таких друзей, обладающих в её доме некоторыми привилегиями, за которые, впрочем, им всегда приходилось платить по самой высокой цене, у мадам Жоржетты было несколько. Разумеется, ни при каких условиях такой глупец как де Монферан не смог бы сам попасть в число «особенных» знакомых. Но протекцию ему составил несколько лет назад сам дон Санто- Аливарес. Эспанец всегда очень щедро платил за все свои хотелки и мадам не смогла отказать в такой малости.

Сейчас ей было уже тридцать восемь лет, и она дала себе слово, что после сорока бросит, а точнее -- продаст своё прибыльное дельце и отправится в

собственное поместье, подальше от столицы, где будет вести жизнь богатой провинциалки, вовсе не лишённую приятностей. Однако, наряду с практичностью, характеру мадам была присуща ещё и некоторая жадноватость, а потому, напоследок, она не отказывалась от выгодных дел.

Стать любовницей, другом и советчиком графа де Монферана оказалось очень выгодным дельцем. Поскольку оплата шла и от эспанца, и от самого графа, то и условия «дружбы» мадам выполняла свято, обо все докладывая эспанцу.

*** Мадам всегда весьма тщательно следила за своим телом и лицом и потому больше тридцати ей не могли дать даже враги. Разве что некоторая излишняя полнота портила цветущий облик хозяйки салона. Впрочем, эта самая полнота полностью искупалась нарядами от лучших парижельских модисток и искусством выбирать корсеты -- самой мадам.

Она так ловко устроилась на стуле, где получасом раньше восседал эспанец, что атласная юбка платья «нечаянно» зацепилась за резную ножку стола и слегка задралась, показывая изящную ножку в вермильоновом* чулочке и замшевой туфельке. Впрочем, на графа это не произвело особого впечатления и, поняв, что манёвр не сработал, мадам ловко и незаметно поправила юбку.

-- Ты чем-то опечален, Клод? – голос Жоржетты был одним из её достоинств. Бархатистый, мягкий и какой-то обволакивающий, много лет назад он заставлял мужчин терять голову, зачастую -- вместе с кошельком.

Сейчас же в нём чувствовалась не просто дружеская, а почти материнские ласка и забота, на что мужчины реагировали с той же силой, но теперь -- с немного другим настроением.

От этого простого вопроса граф слегка вздрогнул, и не успел открыть рот, как рядом с ним уже парил ароматом южных пряностей бокал горячего грога.

-- Выпей, мой дорогой, – мадам встала, шурша роскошным одеянием и ловко переместилась за спину графа. Положила руки ему на плечи и лёгкими массирующими движениями начала разминать…

-- Отстань, Жоржетта… – раздражённо буркнул граф, дёрнув плечами.

Впрочем, бокал с грогом он взял и с удовольствием отхлебнул большой глоток. Рома там было изрядно, как и любил де Монферан.

Мадам послушно уселась на место, уже зная, что будет дальше. Её бывший любовник выпил бокал, слегка расслабился и взглядом указал ей на толстостенный кувшин, в котором оставалась ещё приличная порция душистого напитка. Мадам Жоржетта молча налила ему добавку, про себя с некоторым раздражением заметив, что этот хлыщ даже не подумал предложить ей хотя бы глоток.

Налить себе она могла и сама, не спрашивая разрешения, но иногда хотелось пробить грубую броню его эгоизма и получить за свои ласки и внимание хоть призрачную крошку заботы или, хотя бы -- вежливости.

Хамов мадам не любила, однако дон Санто-Аливарес так щедро платил ей за эту дружбу, что приходилось терпеть. Самолюбие графа и его спесь были непробиваемы, и Жоржетте оставалось только ждать, пока этот хлыщ напьётся и, не в силах самостоятельно решить какую-то проблему, обратится к ней за советом и помощью.