На эту пружинящую основу Сюзанна аккуратно натянула две накрахмаленных нижних юбки. Главное искусство горничной тут состояло в том, чтобы не испортить только что созданную причёску. Николь помогала ей, вытянув руки верх и соединив ладони, так что тяжёлые юбки скользнули по руками и легли ровно туда, куда требовалось.

Оставались ещё два платья: нижнее, из плотного золотистого шелка, и верхнее, из толстого и мягкого бархата травянистого цвета. Оба платья так же надевались через голову и плотно шнуровались на спине. Слава богу, до настоящих корсетов здесь еще не додумались.

А вот дружеские отношения с камеристкой в данный момент очень помогли Николь. Как ни настаивала мадам Жюли, чтобы платья затягивали как можно туже, Сюзанна ухитрилась сделать это так, чтобы дышать Николь могла свободно. Даже успела тихо шепнуть на ухо: -- У вас, госпожа, и без того талия тонюсенькая!

Николь стояла, чтобы не мять платья, а для мадам Жюли Сюзанна подала скамеечку. Ту самую, на которой раньше графиня стояла во время примерок одежды. Поверх одежды графини камеристка накинула огромный белый чехол из простого полотна, а мадам Жюли, возвышаясь посередь комнаты, командовала:

-- Пудру, Сюзанна! Та-ак... Теперь – зеленые тени… Макияж компаньонка накладывала весьма щедро и прежде, чем отдать камеристке белое покрывало, Николь уголком торопливо смахнула с лица некоторую часть рисовой муки. Мадам недовольно нахмурилась, но промолчала: эти сборы шли уже более двух часов и утомили всех – и юную графиню, и камеристку, и саму мадам компаньонку.

Очередь дошла до драгоценностей. Трёхрядный ошейник из крупных жемчужин плотно обхватил шею. На грудь графини мадам Жюли прикрепила золотую брошь в форме крупной золотой розы с тёмно- зелёными эмалевыми листьями и бриллиантами, имитирующими капельки росы. Тяжёлые серьги были такой же формы, просто чуть меньше размером. На пальца Николь компаньонка выбрала два перстня с изумрудами и, для контраста -- три с крупными рубинами.

Последним штрихом стали прикреплённые на булавках атласные мешочки с пропитанной духами шерстью. Эти маленькие саше камеристка прицепила в четырёх местах к нижним юбкам, один спрятала в декольте графини, а после этого, щедро плеснув приторно-цветочную эссенцию себе в ладонь, она похлопала руками, равномерно распределяя жидкость, а затем -- практически вытерла руки о шею Николь, приговаривая: -- Нам следует поторопиться, ваше сиятельство. Господин граф не любит ждать.

Всю дорогу до дворца господин граф искал недостатки в собственной жене.

И, разумеется – легко находил их.

Его не устраивало примерно всё: как она ходит и как сидит, как причёсана и как одета, как отвечает и как молчит… Мелочные и бессмысленные придирки сперва заставили Николь дышать чаще, чтобы не расплакаться, а потом, поняв, что больше всего графа задевает отсутствие реакции на его замечания, она принялась в уме считать овец. Да-да, именно так, как люди делают перед сном. Странным образом злые слова мужа перестали доходить до ее сознания и даже страх перед

появлением на людях растворился за мерным и спокойным: «…и сто двадцать семь… и сто двадцать восемь…» *** Первую часть вечера Николь запомнила очень смутно. Огромное помещение, где за высокими, в пол, окнами сгущались летние сумерки и горели десятки свечей, заполненное чуть ли не сотней незнакомых ей людей. Духота, адская смесь запахов пота, приторных духов, дыма и плавленого воска… С некоторыми людьми муж раскланивался и представлял её. Она резиново улыбалась, вежливо кивала и не могла запомнить ни одного имени. Всё это длилось довольно долго и разбилось о громкий голос, перекрывающий гул в зале: -- Приветствуйте своего короля, дамы и господа!

Николь склонилась в реверансе не поднимая головы и долго стояла в неудобной позе, взглядом проследив, как по ковровой дорожке, расстеленной в центре зала, прошли мужские ноги, затянутые в мягкие чулки разных цветов, проползли шелковые шуршащие платья, и вереница идущих мимо людей исчезла где-то в конце помещения, там, где стоял крытый алым бархатом трон.

Короля Николь рассмотрела только тогда, когда уже подведённая к трону и представленная ему, смогла уступить место следующей паре. Муж, железными пальцами вцепившись ей в локоть и ласково улыбаясь, склонился к уху: -- Экая ты неповоротливая корова… Впрочем, говоря такое, он вполне ласково и благодушно улыбался своей жене, не забывая кивать стоящим рядом придворным. На его приветствия отвечали не все.

Николь показалось, что в этот момент лопнула мягкая и мутная плёнка которая до сих пор не давала ей видеть и слышать, а главное – понимать, что происходит.

*** Король оказался пожилым мужчиной среднего роста, грузноватым и не слишком здоровым на вид, с тёмными мешками под глазами и крупным носом. Одет он был в совершенно не идущий ему нежно голубой, расшитом золотом костюме. За его троном стояла высокая красивая блондинка, в обширном декольте которой сверкало сказочно роскошное украшение из золота и сапфиров. Женщина иногда наклонялась к уху повелителя и что-то шептала, вызывая у него вялую улыбку.

Гости по очереди проходили длинный путь по ковровой дорожке, кланялись скучающему королю и немедленно отходили в сторону, повинуясь знаку стоящей за троном женщины.

Как поняла Николь, этой процедуре подвергали только новичков. Все остальные, кто постоянно отирался при дворе, в таком представлении не нуждались. Зато пары, как супружеские, так и женские, когда мать выводила дочь в свет, подвергались весьма циничному обсуждению.

Хорошенькая хрупкая блондинка в ярко-жёлтом с золотом туалете, с крупным янтарным ожерельем на изящной шейке, не слишком стесняясь говорила своему кавалеру: -- Посмотрите, мой дорогой! Эта жирная старуха, графиня Бертран, притащила уже и самую младшую дочь. Мало ей было скандала со старшей, сбежавшей с бароном… А как ужасно одета эта провинциалка! Вы видите, видите?! Госпожа Рителье даже брезгливо поджала губы!

Стоящий с другой стороны от Николь пожилой лысоватый мужчина, топчущийся рядом с миловидной шатенкой в платье цвета лосося, говорил своей спутнице: -- Милочка моя, не забывайте, что вдова Бертран одна из богатейших дам в королевстве. Если ваш брат женится на её дочери, то будущее его будет обеспечено. Поговорите с этим вертопрахом, милочка… Девочка свежа, как бутон и вполне способна составить ему партию.

Эти и подобные разговоры велись вроде бы достаточно тихо, но в то же время, так, чтобы стоящие рядом люди могли услышать. Ничего кроме неловкости Николь не испытывала, ей казалось, что такие беседы ведутся для того, чтобы она и муж ни к кому не могли обратиться.

Сперва Николь даже слегка ругнула себя за разыгравшуюся фантазию.

Прошло ещё некоторое время, парад представляющихся королю людей был окончен, заиграла музыка и слуги торопливо скрутили ковровую дорожку, обнажая роскошный паркет со сложным рисунком.

Муж медленно вёл Николь по периметру зала, и она убедилась, что большая часть народа при приближении их пары делает вид, что чрезвычайно увлечена разговором. Ни одна из групп придворных не сделала ни малейшей попытки включить графа де Монферана и его жену в свой кружок. Напротив, графу слегка небрежно кивали в знак приветствия и тут же отворачивались, с какими-нибудь словами, обращёнными к собеседникам.

Это было странное и неприятное чувство, когда тебя намеренно игнорируют малознакомые люди. Тем не менее нашлись и те, кто был с графом вежлив и любезен: несколько мужчин и женщин стоявших максимально далеко от королевского трона, почти у входа в зал, с удовольствием приняли графскую пару в свой круг.

К этому моменту муж был откровенно взбешён и Николь, чувствуя во всём этом сборище нечто неловкое, с удивлением слушала, как он грубит и хамит собеседникам: -- Подскажите мне адрес вашего портного, месье Лепаж. Он так ловко ухитрился заделать дыру в вашем камзоле, что я искреннее восхищаюсь его искусством!