Девушка имела весьма ограниченный словарный запас и далеко не всегда могла сформулировать свою мысль правильно, но была вовсе не глупа. Она прекрасно понимала, что все деньги и власть в доме принадлежат графу. Но за пять лет работы на его светлость, обжигая руки в щелочи и ломая спину при чистке каминов, она не получила ни гроша, ни шелковой ленточки в благодарность. Только тошнотную, частенько пригоревшую кашу, чёрный хлеб, зачастую – плохо пропечённый, и оплату за труды такую, что за пять лет, не тратя никуда, могла бы себе позволить одно нарядное платье.

Играть на стороне слабого было страшно, но это был тот момент для Сюзанны, когда требовалось сделать выбор...

И она выбрала госпожу. Возможно, если бы не её собственный, Сюзанны, огрех, в виде не осторожно сорвавшихся слов, она бы так и продолжала старательно выполнять приказы и молча кланяться. Но раз уж все сложилось к её пользе, то горничная решила рискнуть и помогать молодой графине столько, сколько сможет.

По крайней мере графиня за эту помощь платила не только мелкими монетами, но и личным доверием. Как ни странно, это тоже оказалось для Сюзанны важно. До сих пор камеристка даже не задумывалась, насколько она одинока, проводя дни в толпе таких же служанок. Интерес графини к её собственной жизни заставил и саму горничную обдумать и понять многие вещи.

*** Вечерние беседы стали для графини и камеристки настоящими минутами отдыха от тяжёлого дня. Сюзанна, категорически отказавшаяся садиться с госпожой графиней за один стол, со временем оборудовала себе недалеко от обеденного места уютный уголок: лёгкое креслице и изящный круглый столик на высокой резной ножке. Туда ставилась половина сладостей и лакомств со стола графини и вечерами девушки наслаждались тихой беседой обо всем на свете...

Первая прогулка в королевский парк оставила у Николь очень странное впечатление. Парк выглядел довольно необычно: чёткие широкие аллеи для прогулок, украшенные мраморными и бронзовыми статуями в конце и в начале, а особо длинные -- ещё и в середине. Все деревья были подстрижены и почти не давали тени, зато выглядели довольно картинно.

Огромные клумбы, вокруг которых шли прогулочные дорожки, посыпанные песком, оказались так искусно заполнены цветами, что представляли собой яркие рисунки: королевский герб, различные эмблемы или какой-нибудь геометрический рисунок. Кованая ограда парка и все металлические детали скамеек и фонарей были выполнены с удивительным искусством.

Весь парк казался драгоценной шкатулкой, чётко поделённой на части низкими изгородями из самшита. Изгороди так же были аккуратно подстрижены, и вся эта вылизанная геометрическая эстетика оказалась расцвечена как драгоценными камнями нарядами гуляющих дам и кавалеров.

Прикрывая от зонтика лица кружевными парасольками по аллеям бродили кукольно-нарядные женщины и мужчины, раскланиваясь и тихо разговаривая друг с другом при встрече.

Мадам Жюли и Николь, так же вооружённые зонтиками от солнца, медленно фланировали по аллее, и компаньонка негромко рассказывала: -- …вон та, в голубом, видите?

-- Кто она? – равнодушно уточнила Николь.

-- Сама по себе – никто, пустое место. Нищая дворяночка, даже не имеющая титула, – несколько пренебрежительно ответила компаньонка. – Но вот её любовник занимает весьма серьёзный пост в свите короля и безудержно балует свою даму сердца. Ходят сплети, что юная нахалка ухитрилась вызвать гнев всесильной мадам Рителье! Тот сапфировый гарнитур, который она посмела надеть на последний бал, чуть не стал причиной её удаления от двора. Именно поэтому, госпожа графиня, вы должны понять, как важно для вас и вашего мужа выглядеть достойно в момент представления его величеству, но в то же время не вызывать зависть у вышестоящих особ. О, госпожа Николь, поверьте мне – это весьма сложное искусство. Вы обязаны надевать на бал драгоценности, но не имеете вправо перещеголять тех, кто выше статусом.

На солнце было довольно жарко, от клумб ощутимо тянуло приторной сладостью распустившихся цветов, но время от времени до Николь доносились странные запахи, от которых она невольно морщила нос: в этом искусственно созданном маленьком раю иногда отчётливо попахивало деревенским уличным туалетом.

Николь морщилась, но ей даже в голову не пришло жаловаться мадам Жюли, она терпела и молчала ровно до того момента, пока не увидела, как молодая женщина, с помощью подруги приподняв бесчисленные пышные юбки, присела на корточки в просвете между стриженными кустами. При этом никто из проходящих мимо даже не обратил внимания на эту

шокирующую картину, а сама присевшая дама, нисколько не стесняясь, продолжала о чем-то весело болтать со своей спутницей и, одновременно, справляла нужду.

От неожиданности Николь встала столбом, за что тут же удостоилась строго замечания: -- Ваше светлость! Как можно?! Вы ведёте себя как крестьянка, это совершенно недопустимо!

Разгневанная мадам Жюли твердо взяла Николь за локоть и провела вперёд, дабы быстрее миновать поразившую графиню картину.

-- Но мадам Жюли… Я не понимаю, зачем это делать на глазах у всех...

Почему дама не прошла в туалет?!

От возмущения компаньонка даже остановилась на несколько мгновений и, с удивлением взглянув на графиню, проговорила: -- Туалет?! Во дворце Валуант предусмотрены всего четыре гардеробные комнаты и уж они совершенно точно не предназначены для какой-то баронессы. Какие право глупости у вас в голове, госпожа графиня! – мадам недовольно поджала губы, вздохнула и неторопливо двинулась дальше.

Такие и подобные прогулки происходили почти ежедневно, если только не препятствовала погода. Николь быстро научилась не замечать гадящих по кустам дворян и только иногда с сочувствием думала о том, как нелегко приходится садовникам, которые вынуждены регулярно чистить этот гигантский общественный туалет.

*** Граф вернулся почти через три недели и, выслушав доклад мадам Жюли, вызвал к себе супругу. Как и обычно, он с недовольной миной смотрел на жену, не предлагая ей сесть и равнодушно приказывая: -- В конце этой недели я повезу вас на бал. Госпожа де Тремон считает, что вы знаете достаточно, чтобы не опозорить меня. Я хочу вас предупредить мадам, что если вы поведёте себя недостойно, то я найду способ наказать

вас так, чтоб больше даже мысли о неподчинении не приходили вам в голову. Ступайте… – напоследок он с ног до головы осмотрел со спины Николь и раздражённо подумал: «Все равно от этой девки смердит деревенщиной. Никакой светской утонченности, просто курица... Даже Ингерд держится лучше, чем эта вот. При нашем титуле и богатстве папаша вполне мог найти что-то более достойное…» *** Неделя подготовки к балу оказалась достаточно тяжёлой физически.

Николь приходилось выстаивать на скамеечке для примерок долгие часы, пока мастерица задумчиво переносила с помощью служанок складку на лифе то влево, то вправо, обсуждая каждый раз эту или похожую мелочь с мадам Жюли. Теперь по утрам ей гораздо туже затягивали корсет, и танцевать стало значительно сложнее. Иногда Николь к концу урока чувствовала, что задыхается от нехватки воздуха.

Больше всего времени госпожа компаньонка потратила на подбор украшений. Она бесконечно перебирала драгоценности в присланной графом шкатулке и даже обсуждала это с модисткой споря из-за каких-то, как казалось Николь, незначительных мелочей.

То же самой касалось и причёски. Сюзанне пришлось показать мадам Жюли всё своё умение и всё равно компаньонка настаивала на приглашении куафёра. Не желая подпускать этого грязнулю с его нечистыми расчёсками и кучей отравы в банках, Николь шантажом и уговорами вымолила у компаньонки разрешение обойтись услугами собственной камеристки: -- Если вы будете настаивать, мадам Жюли, я постараюсь слечь с какой- нибудь болезнью и пропустить этот бал, так и знайте!

И компаньонка сдалась: -- Бог с вами, ваше сиятельство! Представить себе не могу, за что вы так невзлюбили беднягу месье Грато. Перед балом у него всегда столько заказов, что только ваш титул смог бы втиснуть вас в эту очередь… Хотя, конечно, камеристка ваша, надо сказать, не совсем безрукая, – нехотя признала мадам. – Если добавит в локоны немного шпилек с жемчугом, то думаю, это будет достаточно прилично.