Через шесть дней этой омерзительной суматохи «ослабевшую» Марию закутали в пледы и перенесли в карету, муж, сопя, уселся рядом и обоз тронулся в путь.

Графиня де Кольери даже успела получить одно письмо от барона, где он писал, что его жена чувствует себя значительно лучше, и осенью они планируют вернуться в Парижель. В этом же письме старик жаловался на собственное здоровье и просил графиню похлопотать перед аббатом Бисто о том, чтобы святой отец согласился принять на себя бремя управления финансами.

*** Это было последнее известие от барона, а ещё через три недели графиня де Кольери получила письмо от бедной вдовы, залитое слезами горя. Мария писала, что у барона случился апоплексический удар и даже кровопускание не помогло… Графиня перекрестилась, читая эти полные горечи строки, и \жалея, что Мария решила на время траура не возвращаться в Парижель: «Бедное дитя!

Такая потеря! Но здесь бы ей стало немного лучше рядом с любящими её друзьями… Сколько же слёз она пролила!» Чернила в письме и в самом деле расплылись во многих местах. Мария получила массу удовольствия, когда писала это и подобные письма знакомым барона, а потом капала на них водой из вазы с цветами и с трудом сдерживала смех. Ей даже пришлось закрываться в неуютном деревенском кабинете мужа, чтобы никто из прислуги не застал хозяйку за этим сладостным занятием.

Через полгода, проведя период самого строгого траура в той же деревне, Мария вернулась в городской особняк, доставшийся ей от покойного мужа.

Первое время она, ещё соблюдая приличия и нося полутраур, принимала у себя в гостях только женщин. Не решившись резко менять манеру поведения, молодая вдова тем не менее потихоньку отвадила графиню де Кольери, ссылаясь при её визитах то на нездоровье, то на какие-то срочные дела, которые именно сейчас вынуждают вдовушку покинуть дом.

И раз пять или шесть графиня де Кольери, приезжая к запертым дверям, искренне верила, что это просто совпадение. Но такие неловкие ситуации стали повторяться слишком часто, и госпожа графиня поняла, что дом Марии, к которой старуха была привязана всем сердцем, закрыт для неё.

Зато в гости к вдове достаточно часто заезжала Анита де Вотер и по- прежнему щедро делилась сплетнями о придворной жизни.

Отношение в обществе к Марии было несколько неопределённым, но в целом у девушки была отличная репутация, а кроме того – состояние! То состояние, которое досталось ей после смерти мужа и вызывало теперь и уважение, и зависть. Именно поэтому молодая вдова начала получать множество приглашений именно в те дома, где раньше она бывала со своей нищей опекуншей.

Разумеется, приглашения были не на балы, а на приличные дневные посиделки: вдовушка всё ещё носила полутраур. Но почтенные матери семейства на состояние баронессы смотрели очень здраво и потому наперебой старались заполучить богатую и свободную красавицу к себе, мысленно рассуждая: «Она, конечно, не нежный бутончик, но ведь она и сама это понимает. Старшенькому на ней жениться неприлично, для него мы уже выбрали невесту с хорошим приданым, но вот Анри (или Маркусу, или Франциску, или Жоржу – в общем, второму сыну семьи) рассчитывать особо не на что. Получается, что у малыша ни титула, ни состояния! А для этой вдовушки честь носить нашу фамилию должна быть лакомым кусочком! Надо подсуетиться сейчас, пока она ещё в трауре, и пригреть её. А уж потом, когда ей будут дозволены более интересные визиты, надеюсь, она обратит внимание на тех, кто помог ей и не давал не скучать во время траура!» Все эти матримониальные планы не слишком богатых, с теперешней позиции баронессы, но родовитых матерей семейств Мария считывала на раз, но исправно посещала дамские чаепития, зная, что на таких бывают дамы очень разного социального положения. Она искала, внимательно и очень осторожно, тех, кто поможет ей почувствовать себя при дворе достаточно уверенно.

И она нашла таких людей!

***

В последние дни траура ей пришло официальное письмо с предложением занять должность фрейлины при беременной королеве: одна из новых приятельниц порекомендовала её.

Мария даже глаза прикрыла от удовольствия, понимая, какой фантастический шанс ей выпал! Разумеется, это будет очень скучное время: королева практически не показывается на людях, а сидит взаперти в своей комнате. Но вся прелесть этого сидения состояла в том, что беременную даму ежедневно навещает сам король в сопровождении свиты!

И вот там-то, в этой самой свите, допущенной в комнату королевы, и собран весь цвет, все сливки мужского общества! Там можно найти блестящую партию! Можно забраться на такую высокую ступеньку, которую сейчас даже представить себе сложно! Там, среди этих пятнадцати-двадцати мужчин, сопровождающих его величество, Мария и сможет выбрать достойную кандидатуру для того, чтобы после родов королевы светская жизнь заиграла, как радуга над водой!

Это было абсолютно и идеально верное решение. Её королевское величество при дворе недолюбливали, и на место её фрейлин слишком уж больших очередей не было. Но тем не менее некоторая конкуренция всё же имела место быть, и только рекомендация одной из вновь обретённых «приятельниц» помогла вдовушке попасть во дворец: не как ещё одной смазливой красотке для развлечения придворных кавалеров, а как служащей с определённым статусом и защитой.

Всё же терпению Марии можно было только позавидовать: вдовушка исправно несла службу, всячески развлекая скучающую королеву, и даже чуть раньше времени сменила вдовий наряд на скромное светлое платье, пояснив, что не хочет своим видом расстраивать государыню.

Именно эти светлые простые платья придавали Марии вид скромный и невинный, подчёркивая свежесть и красоту баронессы. Она теперь и внешне сильно отличалась от разряженных в тяжёлые шелка и бархат пожилых фрейлин, и даже королева полюбила смотреть на её яркое личико и почтила её должностью личной чтицы – за приятный и глубокий голос.

Это была тяжёлая служба. Просыпаться нужно было до того, как встанет её величество, и не всегда даже удавалось позавтракать, так как королева последние месяцы спала крайне плохо и вставала ни свет ни заря.

Находиться при повелительнице требовалось всё время, пока её величество

не отойдёт ко сну. Большую часть времени требовалось стоять, и ноги к концу дня гудели от усталости.

Старшая фрейлина королевы, мерзкая стареющая графиня Элоди де Люнер, частенько «забывала» отпустить Марию пообедать. Да, все это было сложно, но...

У Марии появилась возможность исподтишка рассматривать свиту короля – самых блестящих кавалеров Франкии, – возможность собирать о них сплетни и узнать все их предпочтения. Баронесса пока не торопилась, боясь ошибиться, продешевить и навредить себе, а потому вела себя так, как будто кавалеры ее не интересовали. Она прослыла милой набожной скромницей, но так как ей присущи были и мягкая улыбка, и изящество, и остроумие, то мужчины поглядывали на неё с интересом, а она тщательно выбирала, не даря улыбок никому.

Бежали недели и месяцы, и складывающаяся репутация баронессы дала свои результаты. Да ещё какие! Вдовушка намертво вцепилась в место чтицы, пока и сама не слишком веря своему счастью и боясь ошибиться: ей казалось, что на неё с интересом посматривает сам король!

*** Взгляды к делу не пришьёшь, но вот то, что его величество стал частенько посещать апартаменты жены второй раз за день, уже ближе к вечеру, когда Мария читала королеве какую-нибудь романтичную балладу о рыцарях, девах и драконах, говорило о многом.

Более того, это внимание короля к новой фрейлине быстро заметили почти все придворные. Гораздо быстрее, надо сказать, чем сама Мария. Всё же сказывался их богатый опыт служения. И вдруг выяснилось, что для юной фрейлины, которая и всего-то находится при королеве несколько месяцев, в обязательном порядке есть обеденное время и небольшие перерывы в течение дня, дающие возможность отдохнуть гудящим ногам вдовушки.