В путь тронулись сразу, как только на востоке зарозовел край неба. Сзади к графской карете был прикреплен единственный сундук с одеждой. Карету, в которой везли пленного, загрузили чуть больше: парой мешков овса для коней, всеми тёплыми пледами, которые взяла с собой Сюзанна, а вдобавок и двумя большими корзинами еды. Кто-то из солдат ещё с вечера пробежался по лавкам и сделал запас на случай, если не подвернётся по дороге удобный ночлег.

Все остальные вещи были безжалостно брошены на произвол судьбы. Часть – в доме мэра, который божился сохранить их, часть – в телегах, оставшихся под охраной капрала.

Отдохнувшие кони бежали резво, и когда жандармский офицер в лучшем своём мундире явился на обед в дом мэра, он с удивлением узнал о том, что её сиятельство давно покинула город. Впрочем, мэр тоже был озадачен такой поспешностью гостьи и потому с удовольствием пригласил капитана Прюдо разделить с ним обед, чтобы от души обсудить капризы столичных дам. Мэр пообещал капитану лучшее лусийское вино к обеду, и через час они и думать забыли о капризных графинях.

Кареты графини в это время уже подъезжали к следующему городу – Лежону.

Поскольку охраны теперь было немного, Николь приказала остановиться на ночлег пораньше, чтобы все солдаты могли хорошо отдохнуть. В этот раз в мэрию не совались, а выбрали скромный трактир на выезде из города.

Вояки с удовольствием грызли запечённое на огне мясо, а Николь, глядя на грязные руки хозяина, обошлась хлебом и сыром из корзины. Месье Шерпиньер хоть и был несколько шокирован решением графини, но за день успел смириться с тем, что для них путь со случайно выбранными ночлегами гораздо безопаснее, чем тот, который прописал граф де Монферан. Единственный, кто был недоволен таким ночлегом, – Сюзанна.

– Тёплую воду, госпожа графиня, хорошо, если через час подадут, а то и вообще ночью. Я к трактирщику, а он говорит, дескать, плита сейчас занята! Никакого понятия у людей нету! Чай не горожанка какая у него остановилась… – недовольно бурчала она.

При всём желании вымыться, Николь отнеслась к этой проблеме, на взгляд камеристки, на редкость легкомысленно: – Просто намочи тряпку и оботри меня, Сюзанна. В порядок мы себя приведём и в столице, главное – быстрее доехать туда…

Последняя ночёвка перед Парижелем вышла самой сложной. Трактир был переполнен, и только проникнувшись графским титулом гостьи, хозяин смог предложить Николь свою собственную комнату. Служанка, присутствующая при этом, поскучнела лицом, понимая, что уж её то точно

выгонят на сеновал, а на её кровати и будет спать хозяин. Но Николь сунула девушке в руки монетку и больше не обращала на это внимания: -- Тёплой воды! Прикажите нагреть столько, сколько сможете. Мне нужно вымыться.

Хозяйская комната была обставлена по всем правилам мещанской роскоши: кружевные скатерти и салфетки по всем поверхностям, буфет с пыльной посудой в углу и высокая кровать, на которой в несколько слоёв лежали тюфяки и перины. Пока служанка торопливо меняла бельё, Николь нервно ходила по комнате, мешая и ей, и собственной камеристке.

-- Ваше сиятельство, вы бы вот тут, в уголочке, присели и отдохнули… – осторожно начала Сюзанна.

-- Отстань! Лучше скажи мне, как сегодня Лукас?

-- Так почти затянулась рана, госпожа. Он, конечно, малость ослаб, ну так это пройдёт быстро. Не волнуйтесь, ваше сиятельство, ничего с ним до завтра не сделается.

*** В Парижель въезжали около полудня. Николь сидя в карете нервно тискала веер, продумывая про себя все возможные варианты обращения к Евгении – кучеру был дан приказ отправляться прямо ко дворцу. Правильнее было бы остановиться где-то у знакомых или в гостинице, привести себя в порядок с дороги и только потом требовать внимания принцессы, но понимая, что для неё в Парижеле нет ни одного надёжного дома, Николь собиралась сдать Лукаса только королевской страже.

Однако уже на подъезде ко дворцу стало понятно, что происходит что-то странное: флаги королевской семьи были приспущены, зато над ними во всю развернулось чёрное полотнище, украшенное церковными крестами.

Шерпиньер ехал в карете с Лукасом, и потому Николь даже не у кого было спросить, что это значит.

Королевский двор поражал своей пустотой, отсутствием карет, подъезжающих и отъезжающих и любезничающих придворных.

-- Да что ж такое происходит!? Похоже, Сюзанна умер кто-то важный.

Камеристка, осторожно выглядывая во второе окошко кареты, робко заметила: -- Ваше сиятельство, может, ну его? Поищем гостиницу поприличнее, да разузнаем всё, что надобно, а уж там и видно будет.

-- Я и так вымотала солдат, которые по ночам охраняют Лукаса. Чем быстрее мы сдадим преступника королевской страже – тем легче нам будет.

-- А вон, посмотрите, госпожа… Вон две кареты подъезжают к ступенькам.

Может, посмотрим, что оно там и как?

У широких ступеней дворца действительно остановились две кареты с траурной отделкой. На запряжённых в них лошадях чёрные плюмажи и попоны, кучер облачён в траур и с его шляпы на спину свешивается чёрная лента. Из карет вышли две пожилые дамы, не торопливо поднялись по ступенькам мимо застывших гвардейцев и скрылись в глубинах дворца.

Кареты отъехали и экипаж Николь занял их место. Графиня нервно перекрестилась, уже понимая, что не угадала с одеждой, но искать сейчас траурное платье было просто негде. Растерянно глядя на служанку, она всякий случай уточнила: -- У нас в сундуке с собой нет ли чего-нибудь чёрного?

-- Откуда бы оно взялось, госпожа, если большую часть вы по дороге бросили… – растерянно ответила камеристка. – Там-то лиловое платье осталось, так ведь от этого не легче – ни чёрных перчаток нет, ни вуалетки, ничего такого. А всё же не помешало бы узнать, госпожа, кто помер то?

Лакей распахнул дверцу кареты, и Николь, не торопясь выходить, спросила: -- Любезный, подскажи, всё ли благополучно в королевской семье? Я приехала издалека и вижу траурный флаг… Кланяющийся лакей распрямился и растерянно взглянув на сидящую в карете женщину, ответил:

-- Полтора месяца назад преставился их величество Филипп VII.

Николь ахнула, совершенно не понимая, что делать дальше. Несколько мгновений испуганно глядела на ожидающего лакея, потом сообразила: торопливо достала серебряную монету, сунула ему в протянутую ладонь и поразилась, с какой скоростью монета скрылась в складках ливреи.

Дождалась вежливого поклона и заговорила: -- Любезный, я долго не была при дворе и хотела бы получить совет. Мне нужно повидать принцессу Евгению, у меня срочное дело. Но мой багаж с траурной одеждой ещё не доехал. Не можешь ли ты провести меня к принцессе с чёрного хода?

Лакей сделал многозначительное лицо, и Николь торопливо сунула ему ещё одну монету.

-- Вы, прекрасная госпожа, кучеру своему скомандуйте ехать по левой дорожке к концу крыла. Сам я пойти не смогу – служба, уж простите великодушно. А только к вам я туда человека пошлю, и в лучшем виде вас встретят и проводят.

-- Вы, любезный, передайте кучеру кареты, следующей за нами, тоже самое, – Николь нервно улыбнулась и добавила: – В той карете у меня что-то вроде сюрприза для принцессы.

Лакей величественно кивнул и захлопнул дверцу. По дорожке пришлось трястись ещё минут десять и наконец, пару раз свернув, карета въехала в небольшой внутренний дворик, закрытый с трёх сторон дворцовыми пристройками. Крыльцо здесь было сильно пониже и не такое широкое, гвардейцы на нём отсутствовали, да и сами ступени выглядели плохо почищенными, а двор – неровным от наледи.

Сюзанна вышла из карты, но помочь госпоже не успела: практически заставив экипажи столкнуться, их оттеснил от крыльца кучер другой кареты. Похоже, этот экипаж прислуга ждала, потому что закрытые двустворчатые двери немедленно распахнулись, а на пороге возник одетый в утеплённую ливрею полный мужчина, почтительно кланяющийся кому-то и приговаривающий: -- Милости просим, господин граф, милости просим…