-- Есть, госпожа, есть… Жаль только, что выгляжу я не как камеристка графини, а как уличная побродяжка.

Сюзанна оглядела комнату гораздо внимательнее, чем графиня, и со вздохом сообщила: -- У вас, ваше сиятельство, по крайне мере хоть камин есть. А вот в комнате мадам Жюли и того нет.

-- Не отчаивайся, Сюзанна. Мы постараемся наладить в нашей жизни всё, что возможно, – со вздохом ответила Николь.

Камеристка убежала, а графиня осмотрела узкую деревянную кровать с тюфяком, застеленную грубым холщёвым бельём, единственное небольшое окно, практически тонущее в толще каменной стены, изрядно облупившуюся побелку и грубый деревянный стол с двумя скамейками. Всё

это даже напомнило ей замок Божель, и она со вздохом призналась себе, что от чего ушла – к тому и вернулась.

«Вряд ли мне позволят здесь работать и зарабатывать, но надеюсь, хотя бы кормить будут досыта… а потом я сойду с ума от безделья…» -- пессимистично подумала она.

Понимая, что Сюзанна ушла надолго, Николь робко выглянула в коридор и попыталась сообразить, где разместили мадам Жюли. Дверь в свою комнату она оставила открытой, чтобы не потерять ориентир. Прошла немного в сторону лестницы, но здесь на всех дверях висели замки. Вернулась назад, и пошла в другую сторону… Замок, между тем, жил своей странной жизнью. Где-то далеко-далеко перекрикивались люди. Слова было не разобрать, но казалось, что они ругаются. Гулко хлопнула дверь -- непонятно какая, и Николь вздрогнула от резкого пугающего звука. Наконец ей попалась комната, куда вход был слегка приоткрыт и она, аккуратно постучав костяшкой пальца о косяк, позвала: -- Мадам Жюли? Вы здесь?

Дверь распахнулась и мадам сделала приглашающий жест, предлагая пройти. Комната компаньонки оказалась похожа на тюремную камеру: в два раза уже, чем жильё графини, а по стенам расположены двухэтажные деревянные нары, из которых только на одном есть тюфяк с бельём. Камин в комнате отсутствовал, так же, как и стол с табуретками, а на крошечном окне с обратной стороны прикреплена была бессмысленно толстая ржавая решётка. Здесь же, у окна, были поставлена один на другой два сундука с одеждой и вещами.

Николь заметила, что ноздри мадам Жюли буквально раздуваются от раздражения, но оглядывая убогое помещение просто не представляла, как можно утешить мадам.

-- Может быть, нам лучше разместиться с вами в моей комнате? По крайне мере – там есть камин, - со вздохом спросила Николь.

-- Не волнуйтесь, госпожа графиня. Я сегодня же обращусь к вашему мужу и потребую достойной комнаты для жилья. Условия нашего контракта не позволяют графу селить меня в помещение для горничных. Возможно, всё

это … -- мадам обвела окружающую их меблировку небрежным жестом кисти – просто недосмотр местной прислуги.

-- Тогда, мадам Жюли, может быть стоит обратиться не к графу, а к старшей горничной или экономке?

На секунду мадам задумалась, а потом кивнула в ответ: -- Вы абсолютно правы, госпожа графиня, я всегда говорила, что гнев – плохой советчик! Именно к экономке я и обращусь…

Визит мадам Жюли к экономке не дал результатов, и разгневанная компаньонка перед ужином отправилась к графу. Вернулась она достаточно быстро и уже по её закаменевшему лицу Николь поняла, что что-то пошло не так… -- Мадам? -- заволновалась Николь.

-- Мне очень жаль, ваше сиятельство, но господин граф уволил меня… -- А как же… -- растерянная Николь даже не договорила вопрос, понимая, что мадам Жюли ответить не сможет.

Мадам даже не стала распаковывать вещи. Попросила только Сюзанну помочь ей вымыться перед дорогой и сменить бельё. Мыться, кстати, и графине, и её бывшей компаньонке пришлось в тазу, который поставили в одной из пустых комнат. Воду-то принесли тёплую, а вот протопить комнату никто не позаботился и Николь, трясясь от холода и покрываясь мурашками, с ужасом думала, что простуда ей обеспечена.

Похоже, господин граф решил указать ненавистной супруге её место и потому ужин на столе у графини и компаньонки был самый невзыскательный: водянистая пересоленная каша, чёрный хлеб и кипяток.

За ужином Николь и мадам Жюли почти не разговаривали. Да и что они могли сказать друг другу?! Только компаньонка пару раз жалостливо вздохнула, но кажется -- не о своей судьбе.

Рано утром была подана маленькая карета, та самая, в которой ехала сюда графиня, лакеи закинули вещи мадам Жюли на крышу и кучер щёлкнул кнутом… Николь не плакала, но состояние у неё было отвратительное: «Похоже, он меня или годом заморит, или я не переживу следующее мытьё…» *** Потекли скучные дни...

Еду графине выдавали без ограничений по объёму, но качество её было отвратительным. По словам Сюзанны, даже старшие слуги питались намного лучше: -- Такую кашу, госпожа графиня, только прачкам да посудомойкам дают.

Даже для горничных варево молоком забеливают. Но вы, госпожа, сильно не отчаивайтесь, я со слугами разговаривала – не долго господин граф на месте усидит. Он, как в свои земли возвращается – начинает по гостям ездить. То к одним соседям, то к другим. И здесь-то его принимают как господина – всё же ихние баронства к его землям относятся, входят в графство и потому муж ваш – самый главный. А вот как он уедет – так я вам и что повкуснее с кухни принесу… Николь казалось диким носить безумно дорогую одежду из бархата и парчи, но при этом жить в крошечной комнатёнке и держать драгоценности в сундуке, потому что в комнате не было даже зеркала. Ещё одной причиной для расстройства было то, что ей совершенно нечем было занять себя.

Очевидно местные слуги получили чёткие инструкции от графа и потому старались на глаза опальной жене не попадаться. Если же такая встреча всё же происходила, то в глаза ей не смотрели, на вопросы отвечали очень коротко и норовили быстрее сбежать… Её передвижение по замку никто не ограничивал, но графине и самой не хотелось появляться в парадной части, чтобы любоваться роскошной обстановкой и дорогой мебелью. Николь пристрастилась подолгу гулять после завтрака, ожидая, пока наладится погода: весна оказалась холодная и, хотя почки на деревьях вроде бы набухли, но расцвести всё ещё не собрались…

К Сюзанне, кстати, слуги в замке относились гораздо дружелюбнее, чем к графине. У неё даже появилось несколько приятельниц, которые любили почесать языки после ужина и выложить новому человеку старые, всем давно известные сплетни. Тут, возможно, сказывалось то, что в местной табели о рангах Сюзанна стояла достаточно высоко: она была личной камеристкой графини. Выше неё стояли только сенешаль, экономка, и личный лакей графа. И то, что камеристка охотно болтала с простыми горничными простым служанкам льстило. Именно поэтому у Сюзанны достаточно быстро появилась и своя компания, и куча разнообразных сведений.

-- …и по характеру, сказывают, он и в детстве был не слишком ласковый. И всегда-то обиженный, и на слуг зло сгонял. А как старый граф умер, двух сестёр младших сразу же замуж спихнул и приданое за ними дал такое нищенское, что злые языки до сих пор обсуждать не устают.

-- Получается, у меня есть две невестки?

-- Уже одна, госпожа графиня. Старшая-то, говорят, померла то ли от болезни какой, то ли от побоев. Слуги сказывают, что больно уж негодящий ей муж достался, -- Сюзанна потупилась, опасаясь, что своими словами ранит госпожу, но графиня только вздохнула и больше вопросов не задавала.

*** Постепенно всё вошло в колею: пусть каши были невкусными и частенько пригоревшими, но давали их столько, что графиня не голодала. Погода на улице наладилась и после завтрака Николь каждый день ходила гулять в огромном саду, расположенном рядом с замком.

Она нашла себе занятие, пусть и немного монотонное, но зато – не мешающее думать в процессе: Госпожа графиня приспособилась вышивать шерстью чехол для подушки. А главное, во время знакомства с замком Николь выяснила, где находится библиотека и, стараясь делать это не слишком заметно, регулярно посещала слегка заброшенную комнату и таскала оттуда книги.