С того места, где сейчас стоял её экипаж, в окошко Николь видела только четвёрку роскошных вороных и краешек чужой кареты. Но вот голос, ответивший лакею, она узнала сразу: -- Я приехал выразить свои соболезнования графине де Рителье. Узнай, Луи, расположена ли графиня принять меня.

По спине Николь пробежал холодок. Глосс собственного мужа спутать она не могла и теперь не слишком понимала, что нужно делать.

Благо, что через этот вход явно пропускали не всех. Очереди не было, и можно было надеяться на то, что экипаж граф сейчас отъедет, сам он зайдёт вглубь и не заметит свой собственный второй экипаж. Скорее всего, так бы всё и случилось, потому что даже Сюзанна, обогнув карету графини сзади, тихонечко приоткрыла дверцу и скользнула внутрь экипажа с вытаращенными глазами и испуганно прикрывая рот: голос хозяина она тоже узнала.

Только вот месье Шепиньер, чей маленький экипаж оттеснили ещё дальше, не слыша этого разговора и не мог видеть карету нахального посетителя, отодвинувшего его госпожу. Исполненный гнева на наглеца, он выскочил из экипажа и, обогнув карету графини, и карету того, кто оттеснил их, громко потребовал у лакея: -- Любезный! Здесь в карете графиня де Монферан! Позаботься в первую очередь о том, чтобы испросить у принцессы Евгении разрешения посетить её для моей госпожи!

-- О, Гаспар! Подойди-ка сюда, любезный… Николь с бьющимся сердцем задёрнула занавеску, понимая, что всё кончено… Сейчас граф обнаружит собственную жену живой, во второй карете – связанного Лукаса и быстро решит, что нужно делать. Понятно, что сию секунду убивать её он не станет, но солдата заберёт, а после этого собственная жизнь Николь не будет стоить даже ломаного гроша. Может быть на неё внезапно нападут уличные бандиты прямо сегодня ночью, может быть она скончается от того, что воры проберутся в её комнату и огреют спящую графиню кочергой, может быть случится что-то другое…

Это всё уже будет совсем не важно. Как только Лукас попадёт в руки графа – жизнь графини де Монферан можно считать завершённой.

Решительно распахнув дверь кареты без всякой посторонней помощи, лихо подобрав юбки она спрыгнула на землю и торопливо пробравшись между тесно стоявшими экипажами вышла туда, к крыльцу… Месье Шерпиньер что-то неуверенно бормотал себе под нос, отчего граф, стоящий напротив, недоумённо хмурился: -- Гаспар! Ты говоришь как умалишённый! Я задал простой вопрос: как ты очутился здесь?

Глядя в самодовольное и невозмутимое лицо мужа, который едва заметно приподнял левую бровь, увидев собственную жену, она довольно громко заявила, обращаясь не к мужу и не к секретарю, а к тому самому лакею: -- Луи, немедленно сообщите принцессе Евгении о моём прибытии!

Скажите, что графиня де Монферан просит помощи и защиты у её высочества!

-- Николь! Ты с ума сошла?! – сейчас граф выглядел не только озадаченным, но и слегка рассерженным. Подняв взгляд на лакея, он хладнокровно добавил: – Луи, не нужно докладывать о прибытии графини.

Как видишь, моя жена не в себе и я немедленно побеспокоюсь о лекаре для неё… На лице лакея отображалось некоторое удивление, но спорить с высокородным графом ему даже не пришло в голову. Он почтительно склонился и, не поворачиваясь к гостям спиной, отступил в распахнутые двери. Створки захлопнулись, и граф зло бросил: -- Немедленно садись в карету! Гаспар, вы едете со мной!

Это прозвучало как: «Гаспар, к ноге!» и Николь с ужасом поняла, что всё кончено…

Закрыв дверь, Луи ещё некоторое время наблюдал, встав сбоку, так, чтобы его не могли увидеть с улицы, за разговором графа де Монферана с женой.

Возразить прямо в лицо высокородному вельможе он, конечно, не осмелился, но, как и вся прислуга дворца, был прекрасно осведомлён о том, что граф не пользуется популярностью среди родовитых особ, а вот его жена – напротив – нашла дорожку к сердцу принцессы Евгении и даже, кажется, привлекла внимание его королевского величества Франциска ещё тогда, когда он был наследным принцем.

Конечно, соваться сейчас к его величеству с такими сведениями – совершенно не уместно, тем более, что король наверняка проводит время в покоях жены. Недавно по двору пополз слух, правда – не официальный, что жена Франциска беременна и все знали, что его величество будет крайне недоволен, если придётся прервать визит к супруге в связи с какой-то непонятной новостью.

Тем более, что самому Луи от такого доклада не досталось бы ровно ничего – он, увы, не был допущен к королю. Нужно было пойти и обратиться к Пьеру, лакею секретаря. Тот бы доложил своему господину, а уж секретарь решил бы, нужно ли докладывать самому Франциску. При таком раскладе надеяться даже на небольшое вознаграждение явно не стоило. Если что и перепадёт Пьеру, то этот сквалыга нипочём не подумает поделиться.

Все три кареты уехали со двора, прибежавшему от центрального хода лакею Луи сообщил, что господа передумали наносить визит, но оставил его сторожить двери, а сам, в некоторой задумчивости отправился было на кухню. И всё же чем-то его эта ситуация зацепила и, понимая, что возможно он упускает свой шанс, Луи несколько секунд стоял в коридоре размышляя, затем раздражённо топнул ногой, развернулся на сто восемьдесят градусов и рассуждая вслух: «Не попробуешь – не узнаешь!», отправился в покои барона де Сегюра.

После смерти короля Филиппа, как только новый король занял отцовские покои, барон де Сегюр тоже поменял свои апартаменты. Если раньше ему принадлежала небольшая комната в крыле, где жил наследник, то теперь ему отвели очень достойные помещения, принадлежавшие раньше одному из любимцев покойного короля.

Луи осторожно постучался в дверь и, услышав голос барона, вошёл, с удивлением оглядев почти пустую комнату.

«Ох, ты ж! Раньше у графа Миране здесь такие ковры были! А сейчас – как комната в казарме… И койка вон какая узкая, а кроме рабочего стола и стульев никакой мебели не наблюдается. Может быть, я и зря сюда пришёл... как бы ещё и виноватым не остаться…» Однако отступать было уже поздно: кланяясь под взглядом барона, явно не довольного тем, что его оторвали от бумаг, Луи пробормотал: -- Тут, господин барон, такое дело непонятное… Даже и не знаю, нужно ли вам об этом доложить или зря я вас, ваша милость, побеспокоил.

Судя по вопросам, побеспокоил Луи не зря. Пусть на лице барона никаких особых эмоций не было, но слушал он внимательно, а затем приказал: -- Луи, бегом в кордегардию. Скажешь, что я приказал немедленно: шесть гвардейцев сопровождения, коня мне и одного запасного. Поторопись.

За то время, что барон занимался делом графини де Монфран, узнать о ней он смог не так и много. Зато вот муж графини вызвал его весьма пристальный интерес и, как явствовало из последних докладов – совершенно не зря. У этого красавчика нашлось такое количество подозрительных знакомых, такое количество странно оплаченных проигрышей в карты, что казалось – граф просто кричит: «Ну обратите же на меня внимание!».

Именно это барон Андре де Сегюр и сделал, выбрав самых лучших и опытных шпионов из имеющихся при тайной канцелярии. В общем-то, красавца де Монферана можно было уже сейчас брать тёпленьким, но барон тянул потому, что был не слишком уверен -- хватит ли доказательств. Пусть сам граф и был болваном, но вот эспанцы, с которыми он работал, следов не оставляли.

Однако Андре прекрасно помнил просьбу Франциска и раз уж прозвучали слова: «Не нужно докладывать о прибытии графини. ...моя жена не в себе и я немедленно побеспокоюсь о лекаре…», значит, дело совсем уж не чисто.

По тем сведениям, что успел собрать Андре де Сегюр, графиня была очень спокойной, уравновешенной и скромной молодой женщиной. Чтобы объявить, что графиня не в себе – у её мужа должен быть очень веский повод. Похоже, граф чего-то серьёзно опасается…

-- Симон! Плащ и шпагу, быстро!

* * * В карете графа и Николь, и месье Шерпиньер чувствовали себя сидящими на горячих углях. Их светлость так и не догадался заглянуть во вторую карету, но оба они понимали, что это просто дело времени. Как только граф узнает, что там – связанный Лукас, так их жизнь перестанет стоить даже медный сантим.