Николь, которая до сей поры почти не сталкивалась здесь с такими забавами и помня о том, что она – неопытна, играла аккуратно, не ставя больших сумм и сильно не рискуя. Её соседки по столу слегка подшучивали над ней и говорили, что госпоже графине везёт, как новичку: за несколько дней гостевания графиня выиграла почти полтора золотых.

Дни были заполненные развлечениями достаточно плотно, но, если исключить ночь бал, когда гости резвились почти до утра, спать графиня отправлялась достаточно рано, гораздо раньше мужа, и успевала по вечерам выслушать доклад от Сюзанны.

Непонятным Николь образом камеристка ухитрялась собирать новости и сплетни с эффективностью промышленного пылесоса. Уже к вечеру первого дня она знала почти все фамилии съехавшихся родовитых гостей и даже некоторые семейные тайны; выяснила, какая семья богата, а какая не может себе позволить даже новую одежду, не то, что украшения; изучила все сплетни, которыми щедро делилась между собой прислуга и торопливо докладывала госпоже: -- …младшая дочь не от мужа! Конечно, она давно уже почтенная вдова, но люди-то всё помнят. А родила она её через девять с половиной месяцев после гибели барона. Потому и дочь у неё старой девой осталась. Вот они и катаются по гостям парочкой: мамаша престарелая, да и баронетта, что уже сохнуть начала. Видано ли дело – двадцать семь лет девице, а она так и не просватана!

Даже без этих новостей каждый день к вечеру голова Николь гудела от избытки информации. Десятки новых имён и лиц, титулы, которые ни в коем случае нельзя было перепутать, светские разговоры, хоть и бесконечно повторяющиеся, но всегда с каким-то отдельным подтекстом и прочие избыточные сведения. Тем не менее болтовню Сюзанны графиня слушала, стараясь запомнить хотя бы самое важное. А эти сведения начали поступать буквально с первого вечера, когда, помогая Николь облачиться в ночную сорочку, камеристка негромко сказала: -- …муж то ваш в карты засел, так что ночевать не скоро придёт, и можете спать спокойно, ваше сиятельство. Лакей барона Питаруса сказал, что как они прошлый раз с господином играть сели – так сутки из-за стола не выходили. Его сиятельство, сказывают, уже пятнадцать золотых проиграл, но ночь длинная, авось и отыграется...

Николь тогда только пожала плечами, не считая нужным беспокоиться по такому поводу. Во дворце много и часто играли в карты и даже в покоях принцессы Евгении женщины изредка развлекались партией-другой в кронту – любимую забаву принцессы. Их высочество запрещала делать крупные ставки и максимальный проигрыш мог достигать пары серебряных монет. Николь же всегда старалась избегать этих забав, так как интереса к игре не чувствовала. То, что муж её частенько проигрывал пару золотых во дворце она слышала и раньше, а потому легла спать со спокойной душой.

А утром, одеваясь очень тихо, чтобы не разбудить храпящего и распространяющего волну перегара графа, Николь узнала, что за ночь их сиятельство ухитрился проиграть сто пятнадцать золотых!

Помня о том, что её приданое составляло всего пять монет, что парой золотых можно было оплатить неделю работы опытной и дорогой портнихи со всеми помощницами, что графству в этом году грозит голод, Николь испуганно уточнила у Сюзанны: -- Ты не ошиблась?! Уж больно сумма велика.

-- Никак я не могла ошибиться, госпожа графиня. Мужчины от стола только засветло разошлись, и господский лакей на кухне самолично рассказывал, что этакие проигрыши и выигрыши не часто бывают. А он, этот самый Ференц, за столом господам прислуживал: свечи менял и вино подавал.

И это была ещё не самая плохая новость. Через неделю, покидая гостеприимный замок герцога и прощаясь с семьёй хозяев, юная графиня стеснялась даже глаза поднять на людей. За это время общая сумма проигрыша графа составила более четырёхсот золотых монет и Николь прямо физически ощущала шепотки и сплетни за спиной.

Граф, впрочем, казался абсолютно безмятежным, хотя со слов Сюзанны Николь знала, что он просил своих партнёров об небольшой отсрочке платежа, мотивируя это тем, что просто не возит с собой такие суммы. Этот разговор даже слегка успокоил графиню: она подумала, что возможно дома у мужа есть запас денег, и он сможет оплатить свою неудачу. Тем более, что граф никаким образом не давал понять, что чем-то озабочен.

Свою ошибку Николь поняла, как только они выехали за крепостную стену, окружавшую герцогский замок. Муж и до этого-то вёл себя не лучшим образом, а тут, казалось, что в него демон вселился: не успела карета

покинуть город, как он нашёл повод придраться к кучеру и сильно избил его тростью, не стесняясь зевак на улице.

Следующей жертвой графского гнева стал лакей, выплюнувший зуб после побоев. Николь удостоилась пару оплеух, но к счастью в трактире свободна была только одна комната и их сиятельство, бросив жену на ночь в карете, потребовал к себе молодую трактирную служанку. От души посочувствовав бедной девушке, за себя Николь только порадовалась. Но ночью, пытаясь уснуть на жёсткой и неудобной скамье, размышляла о том, что бывает с графами, когда их долги становятся слишком велики.

«Титула его вряд ли лишат… возможно, ему придётся продать часть земель.

Но что-то я такое помню, что большую часть земель продавать нельзя. Этот урод сам проигрался, а теперь будет своё плохое настроение выплёскивать на прислугу. Пожалуй, и мне ещё не раз достанется. Господи, ну дай ты мне возможность избавиться от этой скотины! Только один шанс, Господи!»

Нельзя сказать, что Николь не думала о побеге от графа. Думала. И последнее время – даже слишком часто. Останавливало её только одно – полное бесправие перед законом.

За эти месяцы, проведённые в чужом мире, она с ужасом успела убедиться, что её положение нелюбимой жены, которую гнобит собственный муж, всё же является наиболее выгодным и защищённым по сравнению с другими возможными. Здесь, в Англитании, не было рабства или крепостного права, но тем не менее просто так затеряться в городе или посёлке было практически невозможно.

Все эти забавные книжицы о попаданках, которые рекомендовали «вляпавшимся» современницам открыть харчевню или пекарню, и тем обеспечить себе безбедную жизнь не учитывали одну, но очень существенную деталь – документы. Здесь не было системы всеобщей паспортизации. Каждый мог сколько угодно жить без документов там, где родился и где его знали все соседи. Но каждый человек, переселяющийся в другой город или другую деревню имел при себе выписной лист, который оформлял на прежнем месте жительства прежде, чем уехать.

Оформляли бумагу или у сельского старосты и тогда, если ты рождён не в селе, а в крошечной деревне, нужно было привести двух достойных доверия

свидетелей или старосту собственной деревни. Городские жители за такой бумагой шли в мэрию и точно так же вели свидетелей.

То есть, попав из села в ближайший город при попытке купить хоть какую- то избушку, человек должен был предъявить документ, где прописано его имя, место рождения, особые приметы внешности, а главное – социальный статус. При этом даже теоретически молодая незамужняя девица в статусе крестьянки или горожанки не могла заявится и приобрести себе недвижимость.

Если девушка была обеспеченной – у неё были опекуны или муж, а вот если она была нищей, то немедленно встал бы вопрос о том, где она взяла деньги на крупную покупку. Все сделки по недвижимости регистрировались в местных церквях святыми отцами и обойти это действие было решительно невозможно.

Безусловно, Николь прекрасно понимала, что такими выписными листами наверняка торгуют из-под полы на чёрном рынке. Здесь обязательно есть преступность, которая более-менее организована. Но не имея связей соваться в такое змеиное гнездо – равно подписать себе приговор.

Так что Николь могла сколь угодно долго жалеть о том, что не родилась в семье попроще, но понимала, что менять статус графини на статус беглянки – полное безумие. Как беглянка она становилась бесправна настолько, что любой мужчина, имеющий хоть какой-то статус, приобретал над ней полную и почти неограниченную власть. Любой! Начиная от пьяного нищего дворянина, таскающегося по сомнительным трактирам, заканчивая королевским стражником или просто попутчиком.