Каждый раз, останавливаясь на ночлег, капрал внимательно осматривал не только первый этаж дома, но и отслеживал места, через которые могли проникнуть чужаки. Память его пока никогда не подводила, и сейчас он точно знал, что здесь можно спокойно поговорить – никто не услышит.

Пристроив огарок свечи в маленькую каменную нишу, специально оставленную строителями, чтобы слуга, открывающий замок в подвал, мог освободить обе руки, капрал негромко спросил: -- Что-то случилось, госпожа графиня?

-- Я хочу показать вам последний подарок своего мужа, -- заявила графиня.

Слова её прозвучали настолько странно, что в первую минуту смысл их даже ускользнул от Арно Туссена и он, удивлённо подняв брови, растерянно переспросил: -- Что вы изволили сказать, госпожа графиня?!

-- А до этого, значит, ваше сиятельство, всегда достойные вещи дарил? – капрал держал в руках шкатулку с украшениями и машинально двигал их туда-сюда пальцем. Безделушки чуть поблескивали стекляшками в тусклом свете свечи.

-- Да. Всегда достойные и очень дорогие.

-- А в этот раз, значит, приказано было цацки дома оставить?

-- Именно так он и написал, – подтвердила Николь.

-- А вы, значит, послушались мужа, госпожа графиня?

-- Не совсем… Я взяла с собой несколько наименее ценных украшений -- они мне нужны, чтобы выходить вечером к ужину. Нельзя же появится вот в этом убожестве на людях. Но дорогие комплекты -- да, они остались в замке. Я сдала их на хранение сенешалю.

Капрал несколько минут молчал, о чём-то размышлял. Николь терпеливо ждала, стараясь дышать мерно и ровно, чтобы утихомирить собственное сердцебиение – её немного потряхивало от нервного возбуждения и пульс сильно частил. Капрал захлопнул шкатулку с сухим щелчком, и графиня вздрогнула от этого негромкого звука. Мужчина протянул ей ларчик со словами: -- Что ж, если всё так, как вы говорите… Боюсь, что вы правы, госпожа графиня. Солдаты тоже люди и, иногда, любят посплетничать не хуже деревенских тёток. Так что о том, с мужем вы живёте не слишком ладно -- разговоры давно были… – всё это капрал проговаривал медленно и задумчиво, как будто одновременно продолжал размышлять о чём-то совершенно другом, к разговору с графиней не относящемуся.

Николь смотрела на собеседника внимательно, стараясь не пропустить ни одного его движения и пытаясь понять – а будет ли он вообще ей помогать?

По сути, сейчас она пыталась настроить старого служаку против его собственного работодателя. Капрал наверняка из простых – может быть сын купца или горожанина, а граф… Граф обладает и деньгами, и титулом, и реальной властью! Может быть, не стоило обращаться к Туссену, а нужно было как-то выкручиваться самой?! Военные же наверняка при

поступлении на службу дают какую-нибудь там клятву верности или присягу, или ещё что-то подобное.

-- У вас нет прямых доказательств, ваше сиятельство.

-- Вы правы, это только мои мысли, но… -- К сожалению, ваши мысли слишком хорошо накладываются на мои собственные, -- прервал её капрал.

-- Вы… Вы тоже заметили что-то необычное?!

-- Я случайно услушал странный разговор между Гийомом и Артуром и не мог понять, о чём они… – Поймав недоумённый взгляд графини, капрал пояснил: – Эти двое – из личной охраны графа. Капрал Гийом остался в замке, хотя это он должен был везти вас в Парижель. Если помните, он сильно расшибся накануне поездки, а Лукас… Он, значит, едет, с нами, этот солдат. И хотя вся четвёрка охраны графа должна сйчас подчиняться мне… Они не, значит, оказывают прямого сопротивлении мои приказам, госпожа графиня, но есть, скажем так, некоторые моменты… А ещё Лукас каждый вечер уточняет маршрут на будущий день. И вроде бы ему это не по чину, а только, значит, и не ответить ему я не могу, памятуя о его особом положении. Эти ребята, я сейчас про личную охрану графа говорю, хоть и считаются простыми солдатами, но и денег от хозяина получают поболее, чем я и, значит – к графу приближены сильнее. Они, значит, что-то вроде элитных войск среди охраны, – пояснил капрал.

-- И что мне теперь делать?

-- Я посмотрю карту, госпожа графиня, и подумаю, как смогу обезопасить вас. Даже если наши подозрения верны – мы не можем нарушить прямой приказ. Тем более, что ни у меня, ни у вас нет никаких доказательств. Одни, значит, мысли... Но и изображать агнца на заклании мы не обязаны. Завтра ночью я дам вам ответ. А сейчас, ваше сиятельство, отправляйтесь спать, нам понадобятся все силы.

Николь именно так и сделала, чувствуя одновременно и некоторую опустошённость, и облегчение. Она разделила свои подозрения с капралом Туссеном и он, слава богу, поверил!

* * * Следующей ночью состоялся ещё один разговор и, хотя план предложенный капралом казался Николь неловким в каких-то моментах, лучше она сама ничего придумать не смогла. А главным для неё было то, что капрал Туссен определил четыре места по пути их следования, где нападение было бы наиболее выгодно для бандитов.

Неприятной деталью стало то, что пришлось разговаривать с Сюзанной и посвящать её в свои планы. Как бы ни хорошо относилась она к хозяйке, но определённый риск был и для камеристки, так что графиня вовсе не была уверена, что Сюзанна кинется ей помогать.

Служанка выслушала всю историю молча, прерывая монолог графини только фразами типа: «Господи, помилуй!» и «Боже-боже!». Слушая же план капрала, Сюзанна пару раз перекрестилась, вздохнула, явно побаиваясь, но потом всё же согласно кивнула: -- Вроде как не слишком опасно, да и господин капрал всяческую подмогу обещает, а только всё равно страшновато… Но вы, госпожа, не думайте худого! Ведь ежли за вами придут – меня-то и подавно в живых не оставят.

Господи-боже! Лишние свидетели – они никому не нужны, – камеристка перекрестилась и добавила: – А так – глядишь и уцелеем мы с вами… Только вот как же месье Шерпиньер? Он-то как же?! Знает или нет?

-- Рисковать и расспрашивать его мы не можем, -- твердо ответила Николь.

-- Зато завтра я обращусь к нему с просьбой и посмотрим, что он ответит.

А с месье Шерпиньером вопрос решился просто: когда графиня обратилась к нему, он не нашёл в этом предложении ничего слишком уж нарушающего правила и легко согласился с тем, что если госпоже скучно, то этикет можно слегка нарушить и, иногда, брать к себе в карету собственную камеристку.

-- Не вижу большого греха, ваше сиятельство. В конце концов, лесная тропа – это не путь в королевский дворец. Мало ли, какая услуга может вам понадобиться в дороге, – любезно ответил секретарь.

* * *

К сожалению и большому огорчению месье секретаря путникам пришлось на сутки задержаться в городке с названием Лило: графиня почувствовала себя так плохо, что пришлось даже вызвать лекаря.

Расстроенные болезнью гостьи хозяева особняка, пожилые барон и баронесса де Котье, делали всё возможное, чтобы помочь страждущей. Они были столь обеспокоены здоровьем высокородной гостьи, что настояли на том, чтобы пригласить в дом местного лекаря и, на всякий случай -- оставить его ночевать. Месье Ланглуа сперва был не слишком доволен таким предложением, но после того, как встревоженный хозяин вложил ему в руку целый золотой, решил что дело того стоит.

Все ингредиенты для лечебного декокта лекарю были предоставлены моментально и он сам возился на кухне, варя целебное снадобье. Перед сном графиню де Монферан навестили встревоженные хозяева, пожелавшие лично убедится, что месье Ланглуа поит её микстурой, а гостья устроена со всей возможной роскошью и всем довольна. Но никто из присутствующих у ложа Николь так и не узнал, что как только за ними закрылась дверь, «больная» резко села на кровати и приказала: -- Вылей остатки этой дряни в камин, Сюзанна. Такой микстурой можно и здорового на тот свет отправить, не то, что больного! А во флакон набери простой воды, цвет через тёмное стекло все равно не видно.

Весь следующий день бедная графиня лежала в лучшей комнате особняка -- в полумраке и с задёрнутыми шторами, объясняя это тем, что ужасная мигрень становится ещё сильнее от света и шума. Слуги и хозяева ходили на цыпочках.