Суета, поднятая графом перед поездкой Николь во дворец, была не хуже той, что графиня пережила перед балом. Более того, его сиятельство пожелал лично выбрать жене туалет и некоторое время даже потратил на то, чтобы обсудить с мадам Жюли украшения к платью. Мадам компаньонка проявила чудеса стойкости, осмелившись возражать графу: -- Ваше сиятельство, безусловно малая парюра выглядит прекрасно, но зачем же надевать её полностью? Всё же благотворительный комитет – не бал. Я бы советовала проявить скромность и по дневному времени обойтись чем-то менее роскошным. Мне кажется, комплект из розового жемчуга будет гораздо уместнее.

-- Моя жена не должна выглядеть как нищенка и позорить меня свои видом!

-- Помилуйте! Господин граф! Никакая нищенка не сможет позволить себе эти роскошные жемчуга.

В конце концом, пусть и нехотя, граф согласился с мадам Жюли. Выезд был назначен через два дня сразу после завтрака и это спасло Николь от того обжорства, которое пришлось пережить перед балом. Её подняли очень рано, для того, чтобы Сюзанна успела сделать ей причёску и к удивлению графини, муж несколько раз заходил в комнату и наблюдал за процессом лично.

В этот раз причёска Николь отличалась лёгкой небрежностью и шла ей гораздо больше, чем та, что была на балу. По настоянию графа Сюзанна использовала большое количество шпилек с жемчугом, и мадам Жюли отговорила графа одевать на жену ожерелье: -- Утренний туалет знатной дамы, ваше сиятельство, должен быть достаточно прост и обязательно – элегантен. Если использовано такое количество жемчуга для причёска, то ожерелье придаст облику графини излишнюю вычурность… Граф остался недоволен, но советам компаньонки всё же последовал.

Платье Николь в этот раз было из матовой полушерстяной ткани с добавлением шёлка, неброского серо-зелёного цвета, на платье не было ни кружева, ни вышивок, но по линии выреза и плечам шёл кусок мягкой тиснёной кожи, окрашенной в цвет тёмной бронзы.

Мадам Жюли лично повесила на шею графине скромный кулончик, подходящий по рисунку к отделке платья и, торжественно указывая на графиню, сказала её мужу: -- Вот! Вот так с утра и должна выглядеть молодая женщина из приличного дома! Минимум украшений, дозволенная этикетом легкая небрежность в причёске, а так же скромность и элегантность!

Глядя на жену, граф недовольно поморщился, несколько секунд о чём-то подумал и затем, сняв с собственных пальцев пару массивных перстней и отстегнув от кружевного жабо крупную вычурную брошку, небрежно бросил драгоценности перед зеркалом.

-- Что ж, мадам Жюли, посмотрим, правы ли вы были…

По пути во дверец граф опять поучал жену, но в этот раз, к удовольствию Николь, немного вежливее. Он дотошно объяснял, сколь важно для придворной карьеры внимание королевской семьи, рассуждал о том, что царственным особам нельзя перчить, но по крайней мере не рассказывал Николь о том, какая она никчёмная.

Комната, где собрались участницы благотворительного комитета, выглядела тёплой и уютной: большие окна лили холодный свет зимнего солнца, а в двух каминах весело потрескивали дрова. Навощённый паркет отражал солнечные лучи и всё пространство комнаты сказалось немножечко сказочным, подсвеченным волшебными бликами. Дамы устраивались вроде бы немного беспорядочно, но Николь, которую не пригласили ни на один из атласных диванчиков, усевшись заметила: вся компания чётко делилась на две возрастные группы.

Рядом с принцессой Евгенией сидели три её фрейлины: дамы, чей возраст приближался к пятидесяти. И рядом устроились гостьи примерно того же возраста. Было их немного, всего шесть.

Зато диванчики вдоль стен оккупировали совсем молодые девушки, ровесницы самой Николь. Она даже подумала, что принцесса собрала этих легкомысленно перешёптывающихся нарядных бабочек исключительно из- за денег.

Юные благотворительницы были знакомы между собой и, несмотря на все строгие взгляды фрейлин принцессы, ухитрялись тихонько перешёптываться о каких-то своих делах-заботах. Николь слабо себе представляла, что такое местная благотворительность и для чего она нужна, но принцесса, к её удивлению, к делу подошла весьма серьёзно. На несколько минут юная графиня даже почувствовала себя школьницей.

Два лакея поставили перед дамами странную стойку, на которой тут же развернули большую карту. Её высочество встала к карте с указкой и начала рассказывать о том, что в северных областях страны было на редкость неудачное лето. Она обводила кончиком указки небольшой кусочек на карте и сообщала: -- …из-за дождей был сильный разлив реки Турины. Снесло два крупных моста и это сильно повлияло на торговлю в области. Кроме того, дождями и градом побило ранние посевы и результат получился такой же, как в провинции Ламберни… Николь было неловко потому, что она не знала ни названий провинций, ни местных рек, но в целом до неё дошло, что северные области голодают.

Принцесса же продолжала: -- …и крестьяне из всех этих провинций в надежде найти хоть какую-то работу собираются в столицу и её окрестности. Увы, милые дамы, возможности Парижеля не бесконечны и количество нищих, умерших на улицах от холода и голода, приводит в ужас. С помощью принца Франциска организованы три бесплатных столовых, где днём нищие бедняки могут получить миску горячей похлёбки. Каждая из таких столовых способна прокормить целых двести человек. В обычные годы этого было бы достаточно, но только не в этот раз… А дальше с точки зрения Николь, принцесса предложила какой-то довольно нелепый выход. Каждой из присутствующих выдавался красиво разрисованный писцом так называемый «Благотворительный лист». Дамам предлагалось ездить по гостям и собирать у знакомых дворян деньги на открытие следующих столовых.

Пожилые дамы сидя рядом с принцессой вздыхали, некоторые даже крестились, но в целом видно было, что они полностью согласны с её высочеством. Среди молодых эта идея вызвала некоторое даже оживление и когда принцесса Евгения села, юные дамы начали обсуждать: кто и сколько сможет собрать денег.

В данный момент, в начале зимы, когда ещё не случалось по-настоящему сильных морозов, благотворительницы собирались потратить целых три недели на сбор средств.

Боясь вмешиваться, Николь прикусила нижнюю губу и подумала: «Если нищие умираю на улице уже сейчас, то сколько их вымрет за три недели?!» Помня наставления мужа возражать принцессе она не осмелилась и терпеливо досидела до конца обсуждений, а потом ещё почти час потратила на последовавшее за этим чаепитие с пирожными и горячим грогом.

На этом чаепитии никто больше не вспоминал о проблемах бедняков, замерзающих на улицах. Беседовали о тканях, о модных моделях платьев; на ухо друг другу дамочки передавали новость о том, что у герцога Бальтони новая любовница, некая баронесса де Менжар; обсуждали новый аромат дорогого масла, привезённого откуда-то издалека, из страны Шо-Син-Тай.

*** Свой лист, свёрнутый в трубочку, Николь тут же передала мужу, терпеливыо ожидавшему её за дверями. Он чуть нахмурился, некоторое время недовольно размышлял, а потом сообщил жене: -- Что ж, сама ты вряд ли на что-либо пригодна… Пожалуй, я займусь этим, чтобы ты не опозорила фамилию. Завтра у нас воскресенье? – задумчиво уточнил он. – Значит, с утра ты, как обычно, отправишься в церковь, а перед обедом мы совершим пару визитов. Передай мадам Жюли, чтобы занялась твоим туалетом.

Поведение мужа в это время было почти человеческим и Николь, как не опротивел ей граф, с робкой надеждой подумала о том, что возможно их отношения как-то наладятся. Впрочем, очень быстро она поняла, насколько ошиблась.

Благотворительный лист граф подписал первым и обозначил сумму в десять золотых. А дальше началась череда ежедневных предобеденных визитов по знакомым мужа и Николь с удивлением увидела обратную сторону роскошного существования знати.

Если граф выдал ей деньги сразу, и даже озаботился прислать с лакеем несколько удобных кожаных мешочков под будущие сборы, то семьи, куда они заезжали и где их встречали в богатых парадных залах, участвовали в благотворительности крайне неохотно. Иногда за визит удавалось получить даже не единственный золотой, а десять-пятнадцать серебряных монет.